Здесь он добавил света и, отойдя в угол, снова и снова пытался представить себе, что же произошло в этой комнате двое суток назад.
Девятов говорил, что граф на момент убийства стоял возле стеллажа с книгами, Боровской - у двери в коридор, как раз там, где были найдены капли крови. А убийца находился у выхода на террасу: то есть, логично было бы предположить, что он и проник через эту дверь - с улицы. Хотелось бы сказать, что это был кто-то чужой, потому как домашние, Раскатова в частности, вошли бы через дверь.
Однако Кошкин и сам понимал, что его предположения вилами по воде писаны: никто не знает, сколько эта троица - Раскатова, граф и Боровской - находились в библиотеке и разговаривали. Они могли хоть тридцать раз поменяться местами!
Правда, в этом случае становилось совсем неясно, как двое здоровых и сильных мужчин позволили застрелить себя женщине довольно-таки хрупкого телосложения? Почему они даже не пытались отобрать у нее оружие, видя, что та не в себе? А они не пытались: в комнате, не считая опрокинутого стула, вовсе не было следов борьбы. Неужто они просто стояли на своих местах и ждали, пока Раскатова разрядит в них револьвер?
И часы… домашние все, как один, утверждали, что ничего не слышали в ту ночь. Кроме обычного боя часов, нужно думать. О котором они тоже не упоминали, потому как давно привыкли считать его лишь фоном. Вывод один: убийца произвел выстрелы одновременно с боем часов, заглушившим все. Совпадение? Едва ли… Очень похоже на то, что убийца спланировал это заранее.
Сумасшедшая Раскатова спланировала? Сомнительно. Для этого нужен твердый разум. Так что либо Раскатова цинично лгала насчет своих «приступов» и убила обоих мужчин расчетливо и хладнокровно, либо, - до чего же нелегко было Кошкину признавать это, - кто-то посторонний совершил эти убийства и, более того, пытается саму Раскатову заставить поверить в свою вину…
Завтрак в семье Рейнеров поглощали как обычно в тяжелой давящей тишине. Если вчера еще нет-нет, да и нарушал эту убийственную тишину Максимка, за что на него тотчас шикал мерзкий французишка-гувернер, то сегодня ни свет ни заря мальчика отправили в Петербург, и в доме стало просто нестерпимо тошно. На отъезде сам Грегор и настоял: так ему было намного спокойней. К слову, он до сих пор был удивлен тем, как легко его брат и невестка согласились отослать сына: они-то ни о какой угрозе, нависшей над Максимкой, не подозревали, и даже в то, что мальчик был ночью на озере, их до сих пор никто не посвятил.
