И, испугавшись собственной догадки, ругнулся вслух.
«Японский городовой!… Но она ведь сама призналась, сама! - твердо сказал он. - Девятов прав, это просто сплав такой - Девятову виднее!».
Разозлившись на кулон, Кошкин убрал его обратно в карман. Потом понял, что теперь уж точно не уснет и решился выглянуть за дверь. В доме стояла тишина почти что мертвая - все спали, за исключением разве что Девятова, который отправился добывать пропитание. Кошкин был уверен, что и караульный графини спит - но нет, стоило ему приблизиться, полицейский живо подскочил, вытянувшись по стойке смирно. На столе перед ним лежал разобранный револьвер, который, очевидно, тот чистил.
- Докладывать нечего, все спокойно, Ваше благородие! - предусмотрительно понизив голос до громкого шепота, отрапортовал он. - Барыня раз только выглядывали - спокойной ночи пожелать, и уже час, как у них даже свет потушен.
Кошкин кивнул. Это он настоял, чтобы Раскатова оставила сестру после того как Надежду Дмитриевну осмотрел доктор, и ушла к себе. Она не хотела сперва, но Кошкин напомнил ее же слова о «приступах», и та, вполне оправданно испугавшись, не стала более спорить.
Господин Басов - уездный врач - объяснил, что у Надежды Дмитриевны лихорадка, вызванная даже не столько переохлаждением, сколько нервным срывом. Что и неудивительно, - посчитал Басов, - учитывая произошедшие в доме события и крайне обостренную впечатлительность девушки. А про себя Кошкин тогда отметил, что доктор еще не знает, что пару часов назад «впечатлительная девушка» сдала свою старшую сестру полиции. Сам он не сомневался, что именно этим и вызван ее нервный срыв.
И теперь он имел все основания опасаться, что, стоит Надежде Дмитриевне пойти на поправку - вторично, перед судом, она своих слов не повторит. Одумается.
Кошкин и караульный одновременно вздрогнули, потому что с первого этажа раздался и повис в тишине коридоров тяжелый металлический лязг, неожиданно сложившийся в мелодию. Часы в библиотеке били три ночи.
- Вот же ж… - перекрестился караульный, - каждый час днем и ночью бьют, а я все вздрагиваю. И как хозяева еще спать умудряются под этот грохот?!
- Хозяева привыкли, - мрачно отозвался Кошкин.
Позже он распорядился, чтобы караульного сменили, хоть тот и лгал, будто вовсе не хочет спать. Сам же Кошкин, мучаясь бессонницей, еще побродил по ночному дому и, в конце концов, не удержался от того, чтобы спуститься в библиотеку.
