Автор
Калли снова чувствовала себя живой после экстаза, которого у нее никогда раньше не было. Воздух вокруг был как будто наполнен едким запахом пота и прямыми мужскими сокровищами, отдаваясь в каждом клеточке ее тела, когда она вновь вздохнула.
Даже сейчас, когда волосы у нее забраны в хвостик, у нее такой вид, будто она сошла со страниц модного журнала. Мама Дэймона любила журналы о богатых людях и их особенном стиле жизни. Дэймон же намеренно от всего этого дистанцировался, хотя денег у него было более чем достаточно.
Ему нравилось быть богатым, заботиться о близких, но он поклялся не поддаваться пустозвонству и притворству, которые были неотъемлемой частью мира богачей. Он на них вволю насмотрелся, когда его мать прибиралась на виллах самых влиятельных в стране семейств.
Дэймон гордился своим происхождением и тем, что заработал все сам тяжким трудом, а не унаследовал чье-то состояние. Он давно уже понял, что за флером богатства и эксклюзивности зачастую скрываются жадность, эгоизм и порок. И последнее, чего ему бы хотелось, — это запасть на женщину, которая была воплощением всего вышеперечисленного. Женщину, которая унаследовала ценности семьи Манолис.
— Иду, Калли.
Он подошел так близко, что чувствовал ее тепло и аромат. Не тяжелые дорогие духи, которыми она подушилась вчера вечером, а тот самый загадочный и женственный, солнечный и мускусный аромат. Он помнил его по времени, которое она провела в его объятиях.
Она развернулась и пошла дальше. А он поразился тому, как полоснуло по нему желание. И тут же понял, что вчера ночью он принял правильное решение.
Между ними не все еще кончено.
— У тебя необычный цвет волос.
Она пожала плечами:
— Может быть, я крашу волосы.
— О, но, Калли, мы же оба знаем, что не красишь. — Треугольник золотисто-медового оттенка волос, открывшийся его взгляду, когда он вчера снял с нее трусики-бикини, был настоящим. — Я же видел доказательство. Помнишь? Вблизи и в очень интимной обстановке.
Она замерла на секунду, потом резко развернулась, как он и надеялся.
Вот повезло ее мужу. Интересно, он умер, пытаясь ее удовлетворить? Или вынужден был смотреть, как она получает от молодых мужчин то, чего сам он ей дать не мог?
— А я знаю, что вы чернее самого дьявола. И что?
— Гречанки редко бывают столь откровенны.
— Я только наполовину гречанка. Моя мать была автралийкой. Ну, если я удовлетворила ваше любопытство…
— Нет еще.
