В Петербурге 1829 года волна загадочных смертей. Полиция видит совпадения, но судебный врач Тоннер уверен: это не случайность. Он начинает расследование, которое откроет тёмные секреты города и приведёт к опасному противнику, скрывающемуся в тени.
Угаров тут же сел сверху и правой рукой схватил его за кадык.
– А теперь вспомнил?
Парамон лишь скрипел зубами, и Угаров немножко кадык сдавил. Тыща в испуге засучил ногами:
– Отпусти! – прохрипел он.
– Ну?
– К блаженной Марфуше попросила отвезти!
– Что? – изумился Угаров.
– Что слышал.
– Ничего не путаешь?
– Ничего! Я к Марфушеньке часто людей вожу!
– А лица ты ее не видел?
– Кого? Марфуши?
– Супруги моей!
– Нет, студент, не видел!
Глава тринадцатая
Второй день подряд Илья Андреевич выезжал из дома с твердым намерением навестить сестру, но ни повозиться с племянниками, ни попыхтеть трубочками с Адольфом (Тоннер всегда путал, кто из них кому шурин[45], а кто кому зять[46]), не получилось.
К Лаевским доктор собирался заглянуть на минуточку – убедиться, что Софья Лукинична нормально перенесла морфин. Уж больно коварное это зелье! Боли снимает отменно и глубокий сон гарантирует, но при этом часто вызывает галлюцинации.
– Швыдко[47] добрались! – обрадовался швейцар, помогая доктору выбраться из экипажа. – Пивгодыны[48] не прошло, як послали!
– Что-то с Софьей Лукиничной? – испугался Илья Андреевич.
– С Софьей Лукиничной? – удивленно переспросил Филипп Остапович. – Нэ знаю! Давно нэ бачыв! Днем укатила!
– Кто-то еще заболел?
– А що, Пантелейка нэ казав[49]? – снова удивился швейцар. – Вин не з вамы[50]?
– Простите, кто? – поинтересовался Тоннер.
– Пантелейка, казачок наш, – пояснил Филипп Остапович, перемежавший в разговоре русскую речь с украинской. – Замість сына мені[51]. Его за вами послали.
– Нет. Видно, разминулись. – Тоннер, сунув швейцару неизменный саквояж с инструментами и лекарствами, поспешил в дом, на ходу расстегивая шубу. – Так кто же заболел?
– Ирина Лукинична! – Филипп Остапович, несмотря на преклонный возраст, легко обогнал грузного доктора на ступеньках.
– Что с ней? – озабоченно спросил Илья Андреевич, входя через услужливо распахнутую дверь в полукруглую прихожую.
– Брюхо болит, – Филипп Остапович на ходу принял от гостя шубу, перчатки и трость.
– Добрый день, господин доктор, – поклонился выбежавший Никанорыч. – Пойдемте, я вас провожу.
Подхватив саквояж, он повел Илью Андреевича на второй этаж. Филипп же Остапович снова выскочил на крыльцо и стал вглядываться в сгущавшиеся сумерки. Пантелейке дали денег на извозчика, но лишь в один конец, наказав вернуться с Тоннером.
«Не заблудился бы малец! Выборгская часть ох как далеко!»
– В полдень прихватило, – вытирая со лба холодный пот, прошептала Ирина Лукинична.
