В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Я простоквашки выпила, тут и началось! Скрутило так, что выдохнуть боялась.
Тоннер посмотрел на часы – полшестого. Почему же доктора вызвали так поздно?
Будто подслушав его мысли, Ирина Лукинична пояснила:
– Думала, пройдет. Желудок-то у меня с детства шалит. Вроде ем каждый день одно и то же, а результат всегда разный. То полный порядок, то… Ой!
Ирина Лукинична схватилась за правый бок.
Спаленка пожилой женщины была маленькой и очень скромной: по центру узкая кровать, вдоль окрашенных в «перловый» цвет стен – немногочисленная мебель: дамское бюро с бумагами, столик для рукоделия и пара стульев с решетчатыми спинками.
– Болит постоянно или приступами?
– Приступами. Сначала будто колом проткнет…
– Где? – перебил Тоннер.
– Здесь, – несчастная положила руку на живот чуть ниже пупка. – А затем как начнет брюхо рвать, я спину колесом выгибаю! Потом вдруг отпустит…
– Большие перерывы между приступами?
– Большие! Я днем даже решила: все, кончились мучения. Велела карету закладывать, на службу вечернюю ехать.
Последние слова Ирина Лукинична произнесла с явным неудовольствием – в докторах особого прока не видела. Все на земле от Бога, и болезни тоже. Если суждено тебе умереть, никакой доктор не поможет, а ежели нет – зачем деньги тратить.
– Вас тошнит? – спросил Илья Андреевич, щупая пациентке руку и лоб. Пульс несколько учащенный, неровный, температура нормальная…
– Нет, – смущенно ответила больная и, подумав, уточнила: – Иногда.
– Рвоты не было?
Ирина Лукинична так смутилась, что ее бледная кожа порозовела.
– Сударыня, я не из любопытства спрашиваю, – строгим тоном объяснил Тоннер. – Прежде чем назначить лечение, мне надо выяснить, что именно у вас болит.
– Я ж говорю, желудок! – проворчала пациентка и снова схватилась за бок. Тильмах, царствие ему небесное, хотя бы глупостей не спрашивал. – Да я и сама знаю, как лечиться.
– Если не секрет?"
"– Пластырь из шпанской мушки леплю.
– Помогает? – как можно серьезней спросил Тоннер, пытаясь прощупать живот через плотную ночную сорочку.
– А то как же! Вы, верно, меня плохо слушаете. Я уже говорила вам. Днем все абсолютно прошло, даже в церковь собиралась, но тут, как на грех, просвирки кончились, и по новой…
– Тут болит? – уточнил Илья Андреевич, чуть надавив под «ложечкой».
– Нет! Зачем вы ребра-то щупаете? – возмутилась Ирина Лукинична.
