В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– В экипаже женщина сидела!
– Так одно на лошадях! А мы пехом! Не догнать!
– Еще до поворота отстали! – грустно сказал дворников сын. – Пока добежали, и след простыл."
"Князь оттаскал и этого за ухо. Пребывал Дашкин в самом поганом расположении духа и ярость сдерживать не пытался: княгиня к ужину не вышла, передала через горничную, что голова болит. Князь попытался навестить супругу, чтобы про черновик выспросить, но в аудиенции ему было отказано.
– Надо бегать больше. Разжирели, дармоеды.
Невиновность мальчишек была очевидной, но князь, аки Навуходоносор, готов был троицу сжечь[5].
– Вот Моська без труда лошадей догнала. А мы не собаки! – подал голос третий отрок, кухаркин сын. Его князь схватил за грудки, поднял и потряс:
– Не собаки, говоришь?
– Моська смышленая! – тонким голосочком пискнул мальчишка. – Я ей приказал догнать. Она все понимает!
– Что за Моська?
– Собачка! Вы разве не видели? Мы с ней играли!
– Вот и доигрались! – Князь выпустил кухаркиного выродка и влепил ему затрещину.
– Вы ж сами велели! – захныкал тот. – Чтоб нас не приметили. А Моська домой не вернулась. Значит, выследила. Сидит, караулит. Нас ждет.
– Так какого лешего сюда явились?
– Покушать… – простодушно ответил сын кучера.
– Идите, ищите свою шавку.
Мальчишки поклонились и надели шапки.
– Стоять! А извозчика запомнили?
– Я запомнил! – отозвался дворников сын.
– Петруха! Пойдешь с ним! Найдете извозчика, расспросите…
– Может, денег посулить? – осторожно спросил камердинер.
– Заплатишь, сколько скажет. А вы, – Дашкин зыркнул на отпрысков кухарки и кучера, – ищите свою дворняжку! С утра доложите, где та дама живет!
На прощание подвыпивший генерал распахнул Тучину объятия:
– Я рад, что такой талантливый и красивый юноша приехал в Петербург.
– Ваше…
– Без титулов! Когда станем ближе, будешь звать меня лапушкой.
– Нет, я писал по памяти. Барон попросил. Уже после гибели Репетина…
– И ты за девять дней…
– За пять! Я работаю быстро!
– Поразительно! Вчера заехал с соболезнованиями, был поражен. Яков как живой! А когда узнал, что ты из наших, велел сегодня позвать!
– Для меня огромная честь…
– Даже не понимаешь, какая.
