В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Иногда с виду ангелочек, а заглянешь в глаза… Ух и огонь там! Такого напиши! Все! Жду с картиной!
– Ваше императорское величество! А нельзя ли авансик?
Кирилл Павлович, с трудом вдевший короткую толстую ногу в стремя, удивленно обернулся:
– О как! А с виду скромняга! Ловок! Ловок! Сколько?
– Тридцать пять тысяч!
– Что ты сказал? – великий князь не поверил своим ушам.
– Тридцать пять! – потупившись, повторил художник.
– Продулся, что ли?
– Вы угадали… Не беспокойтесь, ваше императорское высочество, я не беден, ежели картины мои не понравятся – все до копеечки верну! Просто деньги срочно нужны.
– Черт! Какая сумма! В Министерстве двора будут недовольны! Да и брат журит, что не умею отказывать!
– Очень вас прошу!
– Ковалевский!
Из свиты выскочил адъютант:
– Выдать господину Тучину тридцать пять тысяч ассигнациями!
Договорились, что деньги доставят Тучину прямо в особняк Лаевских. Александр неспеша двинулся в обратный путь, теперь уже по Садовой.
– Мальчика не желаете? – дернули Тучина сзади за сюртук.
Художник и не заметил, как очутился на злосчастном Углу.
– Что?
Беззубый старикашка с неестественно вывернутыми руками обнял его за талию и зашептал на ушко:
– Очень искусен! Сами взгляните! Тимоха, улыбнись!
Князь Дашкин сразу узнал бы развратного отрока без передних зубов, Тучин же остолбенел. Вот! То самое, что хотел Великий князь. Развратный ангел!
– Не желаете? – тихо, но настойчиво повторил старикашка.
– Желаю! – громко ответил Тучин. На него сразу уставились несколько ухмыляющихся физиономий. Художник громко пояснил: – Рисовать желаю!
– Конечно, конечно! – усмехнулся старикашка.
Митрофаныч оценивающе оглядел Тучина. Провинциал – столичные жители, даже когда прогуливаются, ходят быстро, пружинисто, а этот ворон считал. Богат – сюртук английской шерсти, брегет на золотой цепочке, запонки с изумрудами."
"Эх! Попался бы такой Митрофанычу пару лет назад! Выначил бы ширмошники[62] подчистую.
