В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Как же, Оленька! В молодости каждый вечер на балах служил!
– Служили? – удивилась Змеева
– Представьте себе! – улыбнулся Лаевский. – В мои времена, коли кавалеров на балу не хватало, обращались в соседний полк. И нас, молодых офицеров, строем отправляли танцевать!
– Может, тогда и мазурку осилите? – спросила Ольга.
– Извини, душа моя, запыхался, – виновато ответил Лаевский. – Старость!
– Жаль! Очень жаль!
Генерал и сам расстроился. Оленька, его милая, добрая, хорошая и теперь ясно, что любящая Оленька так любит танцы! Как бы ей пособить?
– Пойдем-ка навестим Полину, – предложил Андрей Артемьевич.
Змеева взяла его под руку, и они направились к Налединской, которая по-прежнему беседовала с Кислицыным.
– Что, молодежь, не танцуем?
– Не до танцев мне, папенька! – огрызнулась Полина.
– А вы, Матвей?
Кислицын пожал плечами.
– Я, – признался Лаевский, – собирался выказать вам неудовольствие, усовестить, так сказать. Вы подло играли чувствами несчастной сироты…
Генерала на два голоса попытались прервать Полина с Ольгой:
– Папенька!
– Андрей Артемьевич!
Но старый вояка уже завершал обходной маневр:
– Однако выяснилось, что ангел мой не держит на вас зла! И прощает вам бесчестный поступок!
– Рад! – пролепетал растерянный Матвей Никифорович.
– Открою вам секрет, – подмигнул, радуясь собственной хитрости, генерал, – у Оленьки свободна мазурка! Загладьте вину! Пригласите!
Матвею Никифоровичу ничего не оставалось, как щелкнуть каблуками и подать бывшей невесте руку.
– Мне нужны деньги, папенька! – огорошила отца Налединская, как только осталась с ним наедине. – Я хочу покинуть Петербург вместе с Матвеем!
– Что? Что ты сказала?
– У меня будет ребенок, я желаю развестись с Юрием! Разве Владимир вас не известил? Что с вами, папенька?
Андрей Артемьевич, дабы увильнуть от неприятного разговора, схватился за сердце, применив отточенный с Софьей Лукиничной прием. О беременности дочери он узнал еще утром, от Ирины Лукиничны, но обсуждать эту тему не хотел.
– Илья Андреевич! – позвала доктора испуганная Полина.
Тоннер никак не мог понять, почему он весь вечер оказывается рядом с Налединской. То и дело отходил он от нее на несколько шагов, но через секунду, обернувшись, обнаруживал Полину за спиной.
– Что случилось?
– Папеньке плохо…
– Ерунда! Пустяки! – виновато улыбался Лаевский. – Потанцевал сдуру…
– Вам лучше присесть! – посоветовал Тоннер.
