В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Не поехали-с! Пошли-с! Филипп Остапович хотел извозчика поймать, но барин отказали-с! Недалеко, мол, прогуляются!
– Могу я в дом наконец зайти?! – Дело затягивалось, а дожидаться похабника на ноябрьском ветру сыщику не хотелось, так и ревматизм подхватить недолго.
Никанорыч задумался. Впустишь, а вдруг генерал или, того хуже, Ирина Лукинична разгневается? Ушлый Яхонтов сомнения многоопытного дворецкого понял:
– Из господ кто дома?
– Никого! – неуверенно вымолвил Никанорыч.
– Софья Лукинична! Они-с раньше вернулись, чтобы…
Мальчишка запнулся и Яхонтов переспросил с подозрением:
– Чтобы что?
– Господина Тучина о вашем приезде предупредить, но уже не застали!
– Понятно! Доложи-ка ей, что пристав Яхонтов просит его впустить.
– У себя? – шепотом спросил Никанорыч казачка.
– Ага! С Тихоном! – подмигнул смышленый мальчишка.
– Ограбили! Ограбили! – раздался из глубины дома истошный женский крик.
– Марфуша, ты? – испуганно спросил Никанорыч.
– Я! Я! – жалобно проблеяли из-под лестницы.
– Блаженная наша, Марфушенька! – пояснил дворецкий.
– Тьфу! – плюнул Петр Кузьмич и язвительно крикнул: – Эй, дура! У тебя что? Посох свистнули?
– Нет! – заорала в ответ Марфуша. – Деньги! Деньги! Тридцать тысяч!
Яхонтов ринулся к мраморной лестнице. Обогнув ее, увидел Марфушу. Ее мутило, она с трудом добралась сюда от своей каморки.
– Все, что люди добрые на церкву жертвовали! Все! Все украли! – причитала она, не в силах унять плач.
– Не ори! Кто ограбил, знаешь? – серьезно спросил Петр Кузьмич. Богатые нищие встречались ему не раз.
– Тихон! Тихон!
– Это слуга Тучина, – пояснил увязавшийся за Яхонтовым казачок.
– В водку мне что-то плеснул, а я, дура старая, выпила. Башка сразу каменная стала! Вжик – и сознание потеряла. А Тихон…
Марфушу вывернуло.
– Тихон вместе со своим хозяином ушел? – предположил Петр Кузьмич.
– Нет! Я ж говорю, у барыни он…
– Пушков! Карауль парадный вход! А вы, доктор, займитесь пострадавшей! – приказал спутникам Яхонтов.
Крестили его, конечно, не Тихоном. Но дабы не загромождать повествование многочисленными именами, кои вор и мошенник менял, как франт носовые платки, будем называть его так и далее.
Будущий грабитель рос смышленым и к семи годам догадался, что родители – Агафья Петровна и Игнат Фомич – ему не родные.
