В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Угаров смутился, а Лаевская резко развернулась и закончила фразу, обращаясь уже к сестре: – …а твоя бы молчала! Духов, значит, спрашивать нельзя, а всякую чушь предсказывать можно! Не твоя ли Марфуша весной конец света предрекала? А?
– То другое дело! Сие ей Богоматерь по секрету открыла, – с серьезным видом возразила сестра.
– Богоматерь, говоришь? Обманула вас ваша Матерь! Весна давно кончилась, а свету хоть бы хны!
– Потому что Марфуша упросила отсрочить.
– Без толку ему каяться! – Лаевская опять наградила Угарова презрительным взглядом. – Я думала, он ух! – Софья Лукинична всплеснула руками. – А он – тьфу! Подлец и развратник! На честь мою покушался!
Ирина Лукинична сообразила, что зря приплела Угарова, и поспешила переключить внимание сестры:
– И Матвей Никифорович не знал!
– Матвей не знал? – голос Лаевской из грозного стал сладостно-томным.
Кислицын, сделав последний глоток из чашки, положил на стол салфетку и учтиво ответил:
– К любым предсказаниям я отношусь с уважением. Однако прошу простить! Мне пора на службу! Всем приятного аппетита!
– А мне по магазинам! – встала вслед Софья Лукинична.
– Софушка! – предостерегающе воскликнул Лаевский-старший.
– А в чем я, по-твоему, на маскарад пойду?
– Но только одно платье! Умоляю! – простонал Андрей Артемьевич.
В дверях, налетев на дворецкого, Софья Лукинична влепила ему две пощечины.
– Приехала княгиня Дашкина. Просила доложить! – потирая щеки, произнес Никанорыч, когда хозяйка скрылась.
– Юлия? Какая приятная неожиданность! – обрадовалась Полина. Угаров весь завтрак украдкой наблюдал за ней – молодая женщина была чем-то озабочена: ела через силу, в разговоре участия не принимала и постоянно вытирала лоб платочком.
Через десять минут в столовой остались только Тучин, Владимир Лаевский и Баумгартен.
– И самое главное! – сказал барон. – Я не хотел при всех. У изголовья кровати лежала игральная карта. Дама треф!
– Ну и что? – спросил Лаевский.
– А то, что в кармане Яши Репетина тоже была дама треф.
– Случайность!
– Случайность? Дама треф – пароль! Постоянный пароль наших встреч.
