В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Никанорыч с Тихоном подхватили сопротивлявшуюся Лаевскую.
– Илья Андреевич, раз уж вы доктор – помогайте! – попросила Ирина Лукинична.
– Да! Конечно! – вышел из оцепенения Илья Андреевич. Были у него подозрения, что Верхотуров и Репетин не по своей воле из жизни ушли. Но откуда сие известно греку-фокуснику? – У меня при себе настойка опиума. Ее пока и назначим. Спать будет до утра.
Как только оравшую Софью Лукиничну увели в спальню, в полутемную гостиную стремглав влетел Пантелейка – ему Филипп Остапович доверил парадный вход:
– Там попы пришли! Господина барона требуют!
За Баумгартеном увязались Тучин с Лаевским.
– Отец Нафанаил? Как вы меня нашли?
– Ждали возле вашего дома, а потом дворецкий ваш вспомнил, что вы у господина Лаевского собирались ужинать.
– Чем обязан? – Баумгартен неприветливо оглядел отца Нафанаила и монахов, с которыми сговорился о литии и всенощном бдении у тела Ухтомцева.
– Пожертвование хотим вернуть!
– С какой стати?
– По самоубийце не служим! И отпевать не будем!
– Батюшка! – встрял Тучин.
Отец Нафанаил перекрестился.
– Может, увеличить сумму? – предложил барон.
– А еще говорят, ваш приятель – содомит. Правда?
– Ну, точно не знаю, – замялся Баумгартен.
– Не лги, сын мой.
– Все может быть! В душу к человеку не заглянешь.
– Забирайте деньги!
– Ладно! Завтра других попов найду!
– Сын мой! На бери такой грех на душу! – посоветовал ему отец Нафанаил.
– Я с Господом без вас разберусь, – отрезал барон, – и Ухтомцева не вам судить!
Священник и монахи перекрестились и, не попрощавшись, ушли.
– Швейцар заснул, что ли? Где мое пальто? – раздраженно спросил Баумгартен.
– Сей момент, сей момент! – Филипп Остапович торопливо спускался по парадной лестнице. – Пальто ваше на печке подсушил, от крови здорово промокло. А вот вычистить не получилось.
– И не надо! Я в нем только до дома доеду и выкину к черту!
Швейцар при упоминании лукавого осенил себя крестным знамением троекратно, а затем подал барону цилиндр и трость.
– Жаль, что всенощное бдение не отслужат, – расстроился Лаевский.
– Не беспокойся! – ответил Баумгартен. – Я сам почитаю Псалтырь. Обойдемся без святош!
– Ты что? Собираешься провести ночь в квартире Ухтомцева? – спросил Владимир.
– Да!
– Ты же ранен?
– Чепуха!
– Я с тобой!
– Нет! – вскричал Баумгартен.
