В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Слушаю, ваше величество!
– Говорил я тебе, разведись с этой дурой?
– Говорили, ваше величество!
– Говорил, что и ее не вылечишь, и сам с ума сойдешь?
– Говорили…
– Не послушал?
– Не послушал, ваше величество, – пролепетал несчастный Андрей Артемьевич.
– Отправляй немедля в лечебницу, а сам женись на той, которую любишь!
– Это что получается? – закричала в пустоту разозленная Лаевская. – Ему любить можно, а я, видите ли, дура? Эй, Леондуполос! Давай кого другого!
– Ваше величество! Еще вопрос! – закричал Лаевский.
– Ну, ты даешь, Лаевский! Ты со мной сейчас разговариваешь?
– Да!
– Значит, я умер. Так?
– Так, ваше величество!
– Вот и не разноси глупых слухов!
– Слушаюсь, ваше величество!
– Ладно! Мне пора! До встречи, Лаевский! До встречи, господа и дамы!
Последние слова донеслись откуда-то издалека.
– Кого прикажете вызвать, мадам? – спросил Леондуполос.
– Ну, я не знаю! – растерялась Лаевская.
– Софья Лукинична? А можно я с батюшкой поговорю? Вопрос у меня к нему! – попросил Кислицын.
– Вам, Матвей Никифорович, все можно! – великодушно позволила Софья Лукинична.
– Никифор Кислицын, умер в 1824 году, в Костроме, – сказал Матвей Никифорович.
– Это ты, сыыы-нок? – снова непонятно откуда зазвучал голос, на сей раз высокий.
– Да! Это мой отец! – руки Матвея Никифоровича, крепко стиснутые Полиной и Филиппом Остаповичем, задергались. – Он заикался на гласных.
Тоннер, как ни старался, не мог разгадать загадку. Кто-то прячется за шторами? Тогда бы голоса оттуда доносились! Может, в потолке дырочку проделали? Не видать дырочек! Одно ясно: сообщник у Леондуполоса в доме! Говорок царя Александра многие помнят, а вот чтоб отца сын узнал! Кто-то грека подробной информацией снабдил!
– Рад, что ты, сынок, в Петербуург перебрался, что на хорошем месте слууужишь! И невеста у тебя хорооошая!
– Батюшка! А почему домик в Костроме не мне, а мачехе отписали?
Кислицын-старший тяжело вдохнул.
– Подделала она завещание! На пару с нотариусом. Все себе заграбастала. И поместье, и домик. Прости меня, сынок! И ее прости!
– Никифор, как вас там по батюшке! – Лаевскую жгло нетерпение. – Про Адама моего давайте! Где он ходит-бродит?
Раздался вздох:
– Нет для вас Адама! Умер!
– Вранье! – безапелляционно заявила Софья Лукинична. – Ну-ка, давай графиню Кобылину. Старая сплетница все всегда знала.
