В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– А с такой! Чтоб впредь не жульничал! А коли не согласен, на! Забирай свою пашинку. Только уж будь любезен, на нашу улицу больше не суйся. Всем про твои подвиги расскажу!
– Ты же уезжаешь завтра! – удивился мясник.
– Аксинья сказала?
– Ну да! – сознался детина.
– Перепутала она! Я здесь навсегда!
Тоннер не выспался. Засиделся за атласом, а в девять утра Данила постучал:
– Илья Андреевич! Карета подъехала, а в ней какой-то полковник! Вас требует!
Какое счастье иметь слугу! Хорошего слугу! Одежда вычищена, высушена, сорочка свежая, накрахмаленная.
Спустившись по лестнице, Тоннер чуть не налетел в дверях на Макара. Тот, опираясь на метлу, раскачивался на ветру:
– Илья Андреевич! Христом Богом! Гривенник! – и руку протянул, словно на паперти. Тоннер мимоходом глянул и испугался. Правый глаз у пьяницы есть, а левого нет, вместо него бульба синяя висит.
Не достав вчера денег, сторож украл у Аксиньи заначку.
– Поможите, Илья Андреич!
Тоннер пожал плечами. Запереть бы пьяницу в подвал на неделю да, кроме воды и хлеба, ничего не давать. Может, и вылез бы из запоя.
Макар проводил Тоннера тяжелым взглядом. «Докторов полон двор, а подлечить некому. Брезгуют! А если вдуматься, кто они без меня? Морг и тот отпереть не могут.
Макар в кутузках был частым гостем (то драка, то пьяная поножовщина), а петербургский обер-полицмейстер Киршау регулярно объезжал участки с проверками.
