В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Нет! Отчего же? Доверяю, конечно! Тем более выводы делает не он, а следственный пристав…
– Извините, что перебиваю! Кто ведет дело?
– Яхонтов! Самый наш лучший и заслуженный.
– И он…
– Он считает, что граф и барон покончили с собой.
– А вы?
Киршау медлил с ответом, подбирал нужные слова:
– Я – человек военный, сыску не обучен. Но мой военный опыт подсказывает: бомба дважды в одно место не падает. Все очень подозрительно, Тоннер. Оба не оставили записок, оба покончили с собой на рассвете, когда все спят.
– Вы хотите, чтобы я еще раз провел экспертизу?
– Нет, нет! Обижать Яхонтова недоверием не хочу. Он, можно сказать, легенда, не одну сотню преступников поймал. Осмотрите труп, будто вы лечащий врач барона. Но, как человек умный, наблюдательный, вы наверняка что-нибудь заметите.
– Простите, что?
– Ну, может быть, что-то ускользнуло от Шнейдера или от Яхонтова. А может быть, вы придете к другим выводам. Я заеду к вам часиков в пять. Устроит?
– Буду ждать!
– Адрес знаете?
– Нет.
– Угол Фонарной улицы и Глухого переулка, дом Глазунова. Третий этаж.
В квартиру никого не пускали – продолжался полицейский осмотр. Но Тоннеру повезло: вход в подъезд охранял квартальный надзиратель Каменев, с которым он был знаком. Приветственно кивнув и дежурно поинтересовавшись здоровьем, Илья Андреевич без труда попал вовнутрь.
Пройдя по короткому коридору, Тоннер толкнул дверь в спальню. На широкой кровати под простыней покоился Ухтомцев, подле него на полу лежал Баумгартен, шею которого обвивал кусок веревки.
– Илья Андреевич! – следователь Яхонтов радостно всплеснул руками, заулыбался, но глаза его, словно маленькие острые стрелы, так и вонзились в Тоннера.
С виду не скажешь, что Петр Кузьмич седьмой десяток разменял. Фигурка сухонькая, поджарая, волосы не по годам пушистые, светло-русые, поэтому седина незаметна. Вблизи, конечно, возраст морщинки выдают и пятна пигментные на руках.
– Добрый день! – поздоровался Тоннер.
– Здрасте! – довольно плотный Шнейдер умудрился каким-то образом спрятаться за спину Яхонтова, Тоннер его даже не сразу заметил.
– Здравствуйте! – сухо кивнул Илья Андреевич.
– Какими судьбами? – ласково поинтересовался Яхонтов.
– Барон был моим пациентом…
– Ах, вот как! Жаль, не знал, а то бы непременно вас вызвал! Ну, раз вы лечащий врач, проясните-ка один момент. У барона на правой руке повязка, а под ней огнестрельная рана.
