В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Не знаете откуда?
– Знаю! Барон вчера чистил пистолет, а тот случайно выстрелил…
– Хм! Значит, руки на себя наложить еще вчера задумал, да духа не хватило.
– Предполагаете самоубийство?
– И не только я! Тут с утра все перебывали. И полицмейстер, и даже обер…
– Насильственную смерть исключаете?
– Напрочь! Никаких следов борьбы! А как, простите, без борьбы молодого, здорового мужчину, абсолютно трезвого, судя по запаху изо рта, можно подвесить? А? Нет, он это добровольно сделал, сам. Протянул через крюк от люстры веревку, завязал петелечку, встал на креслице, оттолкнул ножкой – вон оно, креслице, у окна валяется, – и покинул наш мир!
– Надо иметь вескую причину, чтобы решиться на такое, – заметил Тоннер.
– Говорят, барон недавно друга сердечного потерял, сильно переживал, убивался. Предполагаю, что не вынес горя и…
– Но почему здесь? Зачем он вообще сюда приехал? Ночью…
– Сие известно! Антон Дитрихович вчера нанял монахов, чтобы те помолились здесь за упокой души Ухтомцева. Но те, узнав, что граф содомит, наотрез отказались.
– Престранное бдение получилось… А что, из слуг никто ничего не слышал?
– Ухтомцев был разорен, слуг не имел. К графу кухарка через день приходила и раз в неделю – поломойка, ночами их не бывает.
– А я считал графа богатым…
– Нет, граф давно был на мели. Всеми доходами распоряжалась супруга Ухтомцева, с графом она развелась и поместье отсудила! Ухтомцев содомитом был, неужто не знаете?"
"– Что-то слышал…
– И ваш приятель Баумгартен тоже…
– Не приятель.
– Да, да. Извините. Пациент! Вас, поди, медицинские подробности интересуют, за тем и явились. Борис Львович! Готово заключение?
– Да! Только что закончил! – Шнейдер отошел от бюро с исписанным листом бумаги. Голос его дрожал.
– Читайте!
– Смерть наступила от пережатия дыхательного горла петлей. На шее имеется вдавленное полукружие синюшного цвета, на котором явственно видны следы употребленной для suffocatio[17] веревки. Гортанные хрящи и подъязычная косточка повреждены, шейные позвонки вывихнуты.
– Простите, Борис Львович! – Тоннер, слушая, присел около Баумгартена и внимательно осмотрел шею, даже веревку развязал. – В нижнем отделе я наблюдаю темно-красную борозду. Вы о ней не упомянули. Откуда она?
– Я не успел дочитать.
