В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
Борозда эта от внутреннего кровоизлияния в месте перелома позвонков.
Тоннер приподнял голову барона и осмотрел борозду со всех сторон:
– От внутреннего кровоизлияния? Узкая, глубокая опоясывающая борозда с ровными краями? Это, батенька, след от проволоки или гитарной струны…
– Не спорьте, юноши, не спорьте, – прервал докторов Яхонтов. – Вот уж воистину – где два врача, там три диагноза. Непонятно, отчего и помирать нам, грешным…
– Мы не спорим! Спорить тут не о чем! – резко оборвал его Тоннер. – Это не самоубийство! Заверяю как врач.
– Да, – пролепетал Шнейдер.
– Не удивлюсь, если и он…
– А вы простыню-то откиньте, сами гляньте! – пришел на выручку Шнейдеру Петр Кузьмич. – Приложил граф дуло к виску, и полчерепушки как не бывало. Пистолет он сжимал в правой руке, палец держал на курке. Необычный такой пистолет, буквы «К» и «Я» на рукоятке вырезана.
– В правой, говорите? Граф левшой был…
Тоннер резко скинул простыню:
– Фу, – полез за платком Яхонтов.
Илья Андреевич не отреагировал на пожелание. Осматривал внимательно, даже прощупал карман халата и вытащил оттуда игральную карту:
– Дама треф! Помните, Петр Кузьмич, в кителе поручика Репетина…
– Господи! Репетин-то тут при чем? Пьяным с лошади упал!
– Не уверен! Странно он упал! Ни на спине, ни на боках никаких синяков!
– Прикройте труп, Тоннер, дышать нечем.
– И у Верхотурова…
– Кого? Кого?
– Статский советник, выпал из окна.
– Не я следствие вел, – затруднился Яхонтов.
– А у Баумгартена в карманах смотрели?
– Мне что, делать больше нечего? Сами, коли хотите, обоссанные панталоны щупайте!
Тоннер снова присел около барона:
– Вот и она! В нагрудном кармане фрака!
– Да и бог с ней! Может, у содомитов это знак такой, чтоб друг дружку опознавать.
– А если это визитная карточка убийцы?
– Убийцы? Как он сюда попал? В двадцати шагах от дома полицейская будка.
Яхонтов не преувеличивал. Петербургские матери пугали им непослушных детей. Как никто умел Петр Кузьмич добыть подлинную правду, в особых случаях орудуя длинником[18], хотя и предпочитал кнут. «Кнут душу не вынет, а правду скажет, – любил приговаривать Яхонтов.
