В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Нет! В полицию идти нельзя!
– Почему?
– Придется рассказывать, что мы содомиты! И не только мы!
– Ну и что? Ты стесняешься своих пристрастий?
– Не ерничай! Если дело вдруг до государя дойдет, а оно дойдет, непременно дойдет, потому что Киршау – болван, ханжа и святоша, никому не поздоровится!
– Да брось ты! В свете давно догадываются!
– Одно дело догадываться, подозревать, и совсем иное признаться! И себя погубим, и товарищей!
– Да чего бояться! На каторгу за содомию не отправят!
– Во-первых, карьере конец, во-вторых, позор до конца дней.
– Надеюсь в мужской?
– Прекрати паясничать! – взорвался Лаевский. – Так! В полицию мы не пойдем! Сами с дамой встретимся!
– Зачем? – с усмешкой спросил Тучин. – Без толку! Ну даже узнаем мы имя убийцы. Что дальше? В полицию ты идти боишься!
– Я вызову убийцу на дуэль! А если погибну, вторым стреляться с ним будешь ты!
– Ладно, черт с тобой! Согласен!
– Тучин! А у тебя деньги есть?
– Только пятнадцать тысяч! – признался художник.
– Думаю, хватит! Просят всегда с запасом! – произнес Лаевский.
Глава одиннадцатая
Хромов сделал вид, что забыл про атлас. Хмуро кивнул Тоннеру, задал пару пустых вопросов и сухо сказал, что очень занят. Илья Андреевич откланялся, повернулся к двери, и только тогда Сергей Алексеевич его окликнул:
– А что это у вас под мышкой?
– Атлас. Вы вчера выразили желание ознакомиться.
– Атлас? – задумался Хромов. – Ах да! Припоминаю! Оставьте на бюро, будет время – просмотрю.
Неприятный осадок от аудиенции испарился на занятиях. Со студентами замкнутый Тоннер преображался. Даже про скучные материи (сегодня, например, разбирали особые правила судебной экспертизы новорожденных) рассказывал эмоционально, с драматическими паузами, с отнюдь не риторическими, зачастую каверзными вопросами. Конечно, легче было бы просто озвучить список инструментов, коими вскрывают грудь младенца.
Когда аудитория уставала, Тоннер всегда к месту вставлял анекдот, байку из собственной практики или демонстрировал препарат – услышанное запоминается лучше, если подкреплено зрительным впечатлением.
