В Арсения Кирилловиче жила вечная тревога и страх за свою жизнь. Шаг за шагом он ускользал от своих подозреваемых, а сам оставлял следы, как будто следовал по инею. Однажды он неожиданно пригнулся к забору, прячась от чья-то тени, когда внезапно услышал знакомый бас. Здесь начинается Сломанная тень — описательный роман о страхе и слежке в весеннем Петербурге....
– Один пришел? – обратилась к мальчишке дама под вуалью, высунувшись из экипажа.
– Один! – ответил тот.
– Арсений Кириллович! Дайте юноше полтинник за труды и залезайте поскорей, – распорядилась незнакомка и откинулась в глубину экипажа.
Князь кинул мальчишке мелочь, тот ехидно усмехнулся и быстро исчез за колоннами Гостиного двора.
– Трогай! – крикнула извозчику дамочка, когда князь плюхнулся рядом с ней; и тут же фамильярно перешла на «ты»: – Деньги принес, сиятельство?
– Да! – выдавил князь.
– Хороший мальчик! Послушный! – похвалила незнакомка.
Князь медлил. Собеседница истолковала его нерешительность по-своему:
– Не доверяешь? Ладно, давай так. Вот письмо, – дама высунула из муфты конверт. – Одной рукой даешь деньги, другой забираешь. Идет?
Князь внезапно успокоился. В экипаже-то темно. Полез за пазуху, вынул пачку.
– Ишь, какой недоверчивый! – таинственная незнакомка протянула конверт. – Получай свой пасквиль!
Она кинула Дашкину на колени письмо и вырвала деньги.
Достав листочки, сперва пересчитал. Три, как и должно быть. Потом попытался рассмотреть. Черт! В темноте ничего не видно! Пришлось развернуться вбок, к свету проносящихся фонарей. Строчки прыгали в глазах. Почерк вроде его, а вот букв не разглядеть.
– Нельзя ли ехать помедленней? – взмолился князь.
– Подожди немного, свернем на Малую Конюшенную, поедем медленно-медленно! – усмехнулась дама.
Экипаж, пробравшись узкими улочками меж Гостиным и Щукиным дворами, долетел по каналу до Невского, резко свернул влево и почти сразу – вправо, на Малую Конюшенную. Как и обещала дама, сразу сбавил скорость.
«Дорогой Николай! – углубился в чтение князь. Он настолько увлекся собственным текстом, что не заметил ни стоявшего под фонарем Лаевского, ни спрятавшегося в подворотне Тучина, ни проводившего экипаж взглядом Угарова.
«Как верно я написал, – в который раз восхитился собственными мыслями князь. – «Феодальное производство с каждым годом увеличивает пропасть между Россией и буржуазными странами!» А ведь долго не мог сформулировать, в черновике было иначе».
Экипаж, проехав переулок, уже вывернул на Большую Конюшенную.
«Это не черновик! – обрадовался Дашкин.
