Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
У Ленки сразу вытягивается физиономия, но зато Ник с Гариком встречают их, кажется, дружелюбно. Сразу завязывают с ними разговор, а я заказываю девчонкам коктейли.
С нашего места Леру и бородача видно прекрасно, как и ей – меня. Пару раз она бросает в мою сторону быстрый взгляд, но потом, наоборот, демонстративно перестает меня замечать. Карлсон сидит спиной к нам, так что не знаю, видел он меня или нет. Хотя, наверное, он даже и не в курсе того, что у нас Лерой что-то было. Откуда ему знать? Вряд ли Лера ему рассказала бы такое.
Карлсон ей что-то втирает, судя по тому, что Лера почти все время молчит, лишь изредка кивает или улыбается, попивая вино, которое он ей то и дело подливает. А у меня внутри всё закипает, с каждой секундой. Так и хочется крикнуть ей: нахрена ты это делаешь? Зачем тебе этот хмырь? Что ты вообще в нём нашла? Но нельзя. Да и пошлет она меня снова. И так, наверное, считает, что я её преследую.
Смотреть на них нестерпимо, аж нутро жжет, но и не смотреть не могу. Изощренный мазохизм какой-то.
Слышу, наши вдруг взрываются хохотом. И я будто из транса выхожу. Пытаюсь понять, что происходит, но вижу: наши ржут, а у Веры такое лицо, будто она вот-вот заплачет. Но толком она ничего не говорит, зато ее подруга-злючка фыркает, мол, у своего Гарика спроси. И вообще, типа, нафиг я их позвал.
Гарик занервничал, заюлил, и я сразу напрягся – не дай бог он ляпнул про спор.
Нет, про спор он не сказал, но тоже сморозил какую-то тупую пошлятину.
Но Гарик даже не догоняет, начинает на меня же еще и стрелки переводить:
– Да что такого-то? Мы же просто прикалывались, – прикидывается он дурачком. – Ты чего завёлся, Тёмыч? Ты вообще сегодня как не в себе.
Может, и не в себе. Меня реально бомбит из-за Самариной и этого бородача. Но и Гарик переходит все границы.
Я едва сдерживаюсь, чтобы не обложить его и всех остальных матом, но в последний момент затыкаюсь – как-то при Вере становится неудобно.
– Не обращай внимания, Вер, – наклонившись, говорю ей на ухо. – Гарик просто такой и есть. И шутки у него вечно тупые.
