Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Бубню:
– Мне, правда, жаль. Я даже не думал, что так выйдет…
И тут подает голос ее подружка:
– Да неужто?
Пока я соображаю, она наклоняется ближе и тихо шипит:
– Я знаю про ваш мерзкий спор.
Блин! Все-таки наши, сволочи, разболтали. У кого, интересно, недержание?
Кошусь на Веру, даже не представляя, как ей всё сейчас объяснить. Но она, по ходу, не услышала. А затем и вовсе отходит к зеркалу. Ее подружка продолжает винить меня во всех смертных грехах так, что её уже несет не в ту степь.
– Ты её влюбил в себя злонамеренно! На спор!
Я пытаюсь ей объяснить, что всё вообще не так было и спорили мы на то, что из той Веры, какой она была раньше, можно сделать вполне симпатичную девчонку.
Возвращаться к нашим нет вообще никакого желания. Видеть их не хочу, слушать их треп – тем более. И потом, захочу ведь выяснить, кто и зачем наболтал про спор – разругаюсь вдрызг.
Лера, блин… Из-за нее ведь тут торчу, как на цепи. Не хочу быть здесь, а уйти все равно не могу. Реально тупик какой-то.
Я снова подсаживаюсь к бару и беру еще одно пиво. Тем временем в зале начинается бурное оживление. К танцполу отовсюду стекается народ. А спустя несколько секунд воздух взрывают визги, вопли, крики. Это девочки приветствуют диджея Смелла. На сцену выходит чувак с дредами. Толкает спич под такой радостный галдеж, что половину его слов не разобрать.
Я сижу к сцене вполоборота, слушаю, как он поет, но не могу проникнуться драйвом, как все здесь. Хотя чувак исполняет задорно и двигается энергично, и в другой раз меня бы, наверное, вставило. В принципе, мне такое нравится под настроение.
Выступает он где-то час или даже чуть дольше. Потом прощается, весь выдохшийся и взмокший. Я тоже почему-то чувствую себя измочаленным, как будто вместе с ним все это время отжигал изо всех сил.
И когда уже мою руки, из кабинки вдруг выгребает Карлсон. И меня прямо захлестывает. А он еще и пристраивается рядом, через раковину. Хотя этих раковин тут целая дюжина, и все свободны.
Но самое гадкое, что вид у него довольный и даже как будто злорадный. Но, может, я просто накручен, и мне уже всё такое мерещится.
