Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
– Не проблема, – хорохорится он, да еще и добавляет этак надменно: – Лишь бы результат был.
Ну что ж, думаю про себя, держись…
И приглашаю обоих в свой кабинет.
44. Артем
Не знаю, на что я рассчитывал, когда набрал Леру…"
"Да ни на что в принципе. Просто хотел поздравить, а там уж как пойдет. Думал, хуже все равно уже не будет. Но, по ходу, ошибся. В общем-то, Лера посылала меня не раз, и не два, но, наверное, впервые так яростно. Прямо с какой-то лютой ненавистью.
А я и так из-за нее места себе не находил, а после этого разговора вообще не знал, куда ломиться.
Они меня пытались растормошить, разговорить, но я вообще не стыковался. Только раз чуть не заржал, но и то, скорее, от нервов. Это когда мама двинула в мою честь хвалебный тост за то, что сессию сдал хорошо. Знали бы они, что я вообще чуть не вылетел из универа. Но, слава богу, они про ту заварушку даже не в курсе.
Я сам уже мысленно готовился отчалить в армию и ждал удобный момент, чтобы объясниться с родителями. Потому что последняя надежда что-то доказать провалилась, когда видео из клуба оказалось ни о чем.
Сначала я, конечно, воспрянул духом, когда Клео по просьбе Влада с кем-то там договорилась, чтобы мы посмотрели записи за тот вечер. Но воспрянул ненадолго.
Мы пересмотрели всё. Нашли несколько фрагментов, где Карлсон мелькнул, но там даже не понять, битая у него морда или еще пока нет – такое всё мелкое, смазанное, черно-белое.
А после того, как я послал Карлсона при декане, мне знакомая девчонка – секретарша в ректорате – доложила, что всё, моя песенка спета. Меня отчисляют даже без возможности восстановиться.
Так что я уже представлял себе, что буду говорить маме. Точнее, как раз таки не представлял…
Но на следующий день меня вызвали в деканат и влепили всего-то строгий выговор. Передали, что Карлсон меня великодушно простил, но я должен вести себя тише воды ниже травы и всё такое. Грошев, декан, наверное, ждал, что я рассыплюсь в благодарностях, потому что внезапно разозлился за мое молчание. Псих.
Нет, я, конечно, рад, что меня не отчислили.
