Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
* * *Второго января прямо с утра мне вдруг звонит Юля, та самая девчонка, которая в ректорате секретаршей работает. Мы с ней сто лет назад случайно пересеклись на вписке, где к ней какой-то неадекват клеился. Я вписался за нее, Влад потом – за меня. Ну и мы с ней с тех пор здороваемся и немного общаемся."
"Я ещё размышляю, ответить или нет. Не хочу с ней разговаривать сейчас. Не именно с ней, а вообще ни с кем не хочу. Потому что, когда тебя так бомбит, меньше всего охота вести светский разговор. Но всё-таки отвечаю, вдруг что-то насчет отчисления.
И так в прошлый раз лоханулся – не отвечал ей, а она самая первая пыталась мне про Карлсона и его докладную сообщить.
– Привет, Юль, – старательно изображаю нормальный тон.
– Привет, Тём. Как дела? С наступившим тебя, кстати.
– И тебя. Надеюсь, ты звонишь не затем, чтоб сообщить, что ректор снова передумал и меня все-таки отчислят?
– Ничего такого я не знаю, зато знаю кое-что похлеще!
– Ты про что?
– Короче, Тём. Это всё строго между нами. Я тебе ничего не говорила, понял?
– Угу, – обещаю и сразу внутренне напрягаюсь от такой вводной.
– Одна дура на тебя накатала жалобу. Ну, то есть не на тебя, а на вашу преподшу. Самарину. Типа та с тобой закрутила, все дела. И вообще она аморальная особа. Даже типа есть свидетели, что вы с ней прям в аудитории зажимались и целовались.
– Это гон! Вообще бред какой-то! – возмущаюсь я.
– Ну вот так она изложила. Я тут при чем?
– А кто? Кто это написал, известно? Свиридова?
– Да нет, не она. Какая-то вообще незнакомая.
– Вера? – переспрашиваю удивленно. – Я даже не знаю никакую Ве…
И тут меня осеняет. Знаю вообще-то. Но это же чушь. Она не могла. Она же нормальная девчонка.
Я молчу в шоке, пытаясь переварить Юлины слова.
– Тём, ты ещё тут?
– Да она нагнала! В какой, нахрен, аудитории?! А что сказал ректор? Ну не станет же он каждую анонимку всерьез воспринимать?
– Так это же не анонимка.
– Я в курсе.
– Ну и вот. Потом эту красотку отпустили, о чем-то там посовещались и вызвали Бутусова.
– А этого-то зачем? Он какое отношение имеет?
– Не знаю. Но вот вызвали зачем-то.
