Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
Вот она нагоняет меня уже у самой лестницы, а, сравнявшись, на повороте задевает. Несильно, но меня и от малейшего толчка ведёт в сторону, и я наваливаюсь на стену плечом, а потом и спиной.
– Ой прости, – оборачивается она на лету. Делает еще пару быстрых шагов по инерции, потом останавливается и возвращается ко мне.
– Артём, с тобой всё в порядке? – спрашивает озадаченно.
– Угу.
– Ты какой-то… не такой, – хмурится Лера, заглядывая в лицо. А потом вдруг кладёт ладонь мне на лоб. – Боже, да ты весь горишь!
Я, млея, улыбаюсь.
– Давай я тебя провожу в медпункт?
Я мотаю головой.
– Спасибо, Валерия Сергеевна. Не надо. Я сам. Я домой хочу. И вообще у нас нет медпункта.
– Какой сам? Что ж с тобой делать?
Люби меня… Но вслух, конечно, мычу, что дойду всё-таки сам куда надо.
– Ты далеко живешь? Давай я тебя до дома хоть довезу.
20. Лера
– Да не спорь ты, – говорю Шаламову. – Сам он дойдет. Тебя вон качает.
Он тотчас отлипает от стенки и выпрямляется – демонстрирует мне, что способен держаться ровно.
Глаза его лихорадочно блестят и на фоне непривычно бледного лица кажутся совершенно черными. А я вдруг ловлю себя на мысли, что хочу обнять его, без всякого сексуального подтекста. Просто смотрю на него, как он, больной и весь пылающий, изо всех сил крепится, и в груди растекается что-то похожее на нежность.
Абсурд, конечно. Хотя Марка я тоже всегда искренне жалела, когда он заболевал. К тому же знаю и по папе, и по Марку, и по всем знакомым, что мужчины болеть совсем не умеют.
– Не геройствуй, Артём. Довезу уж тебя до дома. Только давай на кафедру зайдем, пальто возьму и поедем. Хорошо?
Он кивает и послушно плетется рядом. Приходится идти медленно, подстраиваясь под него, ну да ладно. Я в общем-то никуда не опаздываю, просто привыкла к бешеному темпу."
"Поглядываю на него искоса с легкой опаской – как бы опять не завалился.
А потом перевожу взгляд на лицо и уже не могу сдержать улыбки. У него такой прибалдевший вид, аж смешно.
Я уж не стала ему говорить, что если он сейчас себе что-то фантазирует, то напрасно. Это ничего не значит. С моей стороны это обычное человеческое участие, не более.
