Внутри сразу становится ясно, что именно здесь ожидает путешественника: холодные лучи неоновой подсветки освещают грязный зал с полупустыми стойками и пустыми корзинами. Перед глазами виднеется лишь один загадочный символ на стене - сердце. Здесь такая тишина, что можно услышать собственное сердцебиение — будто оно тоже неистово зелёным светом вывешено над входом, с потеками грязи и разбитыми стаканчиками....
А мне так плохо и я так устала крепиться и притворяться, что неожиданно для себя говорю:
– Да, меня тут Ксения Андреевна просветила. Насчет сплетен про меня и…
– А, того студента. Шаламова, кажется? Это же с ним я вас тогда видел? Но вы не обращайте внимания. У нас же хлебом не корми – дай перемыть коллеге косточки. Никто эти сплетни всерьез и не воспринимает. Так что просто наплюйте и всё. Про меня вот тоже года два назад слух ходил, что я там с какой-то… в общем, ересь.
Я киваю, даже выдавливаю улыбку.
И это меня просто подрубило.
Мы подъезжаем сначала к моему дому. Игорь выскакивает, обегает машину и галантно открывает мне дверцу. Потом еще и провожает до самого подъезда.
– Лера, дорогая, еще раз поздравляю вас с днем рождения! Пусть у вас все сбудется. А на досужие домыслы наплюйте.
Я благодарно киваю, захожу в подъезд и медленно поднимаюсь на свой этаж.
Почти поднявшись на свой этаж, вдруг вижу – на подоконнике кто-то сидит. Да не кто-то, а Шаламов…
23. Лера
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, с трудом усмиряя злость.
Ну, или не злость. А обиду, разочарование, досаду, копившиеся весь день. Ну и, как вишенку, расстройство из-за дурацких сплетен.
Хотя и злость тоже, но – на себя.
И умом понимаю, что в первом случае проблемы будут куда серьезнее. Ведь Марк тогда черта с два согласится развестись спокойно, как обещал его отец. Как минимум, попытается отжать всё, на что имеет право по закону. Да и старший Гаевский с его трепетным отношением к скандалам в стороне не останется.
И тем не менее меня больше угнетает то, что Шаламов, возможно, «играет» со мной.
И всё же невыносимо хочется, чтобы мои страхи оказались пустыми, а его отношение – искренним. Зачем? Не знаю. Ведь все равно у нас с ним ничего быть не может, разве что кроме редких, тайных встреч.
