На самом же деле мы были почти уверены, что отец в попытке успокоиться, как это часто бывает с мужчинами, пил. А поскольку к рюмке особого пристрастия он не имел… в общем, результат ясен.
В раннем детстве нас с братом (благодаря нашим активным стараниям) постоянно путали. На лицо мы были одинаковыми, да еще я упрямо изыскивала способы избавиться от платья и переодеться в гораздо более удобные для жизни вещи, честно подброшенные братом. Мы были практически неразлучны, а воспитателям и учителям приходилось мириться; не спускать же с детей каждый раз штаны, чтобы определить! Да и императорскую чету – а различали нас только родители – каждый раз по такому поводу дергать было совестно.
Хорошо, что ведущим в нашем тандеме был именно Алекс, а то и смешно и страшно представить, чем бы все закончилось, таскай мы оба мои платья.
Разумеется, вечно такое продолжаться не могло – с возрастом и взрослением проворачивать подобные фокусы стало бы невозможно. Но умерла мама, и отец, тоскуя о ней и видя ее в нас, просто не мог нам ни в чем отказать, и мы уже с его одобрения учились вместе. Так я и начала получать образование, приличествующее не благородной деве, а скорее благородному юноше и, более того, наследнику.
Мы учились с удовольствием. Поодиночке было скучно, а вместе – неожиданно увлекательно, присутствовал здоровый дух соревнования, да и веселее было. Учить нас начали рано и очень многому, а мы воспринимали это как должное.
А потом началась война. Нам с Алексом тогда было по десять лет. На нас лично все это тогда не отражалось; но отец стал нервным и почти перестал с нами видеться, ему было не до того. Было обидно, но мы понимали и продолжали учиться.
Мы с братом искренне желали попасть на передовую, защищать родину, но также хорошо понимали, что особо рисковать нам никто не даст. В пятнадцать лет я изъявила желание заняться инженерным делом. Когда окончила военную академию и попросилась-таки на войну… Отец, разумеется, был против. Но на семейном совете было решено, что негоже императору прятать своих детей, когда погибают подданные, и он согласился на компромисс: на передовую пойду я, а брат останется при штабе. Все мы понимали, что Алекс представляет гораздо большую ценность для страны, чем я: в Орсе женщины не имели права наследования.
И брат тоже понимал, хотя и завидовал. Война казалась нам тогда очень благородным и правильным делом. Мы были детьми.
А теперь – ирония судьбы! – я стою перед верхушкой правительства Руша в роли их правительницы.
