В дверь моего особняка неспешно стучит знакомый голос Ефима. Виски из хрустального стакана теплеет под боковым светом телевизора. Я чувствую, как алкоголь окутывает меня теплой пленкой, делая мир более мягким и удивительным. Сегодня новый контракт с командой — и новая удача, которая заставляет сердце биться быстрее....
— Знаешь что? — теряя терпение, обеими руками прижимаю к груди ладонь Анквиста и тараторю порывисто. — Ты поправляйся, любимый. Поправляйся. Тебе силы точно понадобятся. Пока не объяснишь, какого попер к Ляле, никакой свадьбы не будет. А если ты с ней загулял, так и вали к ней! Собирай свои вещи, и чтобы я тебя близко не видела. Мы с Дамиром сами проживем. Слышишь?"
"О господи! Спохватываюсь поспешно. Откуда я Федора выгоняю? Из его собственного дома? Отличный план.
— Просто если ты на мне женишься, а сам будешь дальше по девкам бегать, ничего у нас с тобой не получится.
Ладонь любимого дергается в слабом захвате. Или мне кажется?
— Федечка, открой глазки! — кидаюсь к нему.
— Не отдавай, — вылетает хриплый присвист из обветренных губ. — Не хочу я с Лялей, чижик. С тобой хочу, — слышится родной голос. Анквист открывает глаза. И смотрит на меня. Как же он смотрит!
Осторожно прижимаю к себе дурную Федькину голову. Целую в глаза, в щеки, в нос.
— Мой. Любимый. Никому тебя не отдам! — всхлипываю, обнимая. И снова целую. В шею, в ключицу, в подбородок.
— Я вернулся, Олюшка, — сипло шепчет Анквист.
Вокруг пищит аппаратура. Слышу, как к нам бегут люди.
— Люблю тебя, — только и могу выдохнуть. И отступаю, давая место профессионалам.
— Оль, не уходи, — просит с кровати Федор. Смотрит жалобно и изумленно. Но меня уже оттесняют в сторону врачи и медсестры.
— Потом придешь, — шепчет медсестра Галочка. За прошедшие три дня мы с ней подружились немного.
Но я так и стою статуей в дверном проеме. Ни уйти не могу, ни помочь.
