Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
Нет!
Юттар встал.
— Пять минут, Тьяра. Я оставлю вас и не буду тебе мешать, но только пять минут. Потом он уйдет.
Мэй кивнула. Пять минут наедине — это уже безумно много. Сердце так колотилось…
Юттар шел к двери не спеша, словно все еще продолжал испытывать их.
Мэй отчаянно мяла пальцами юбку — не могла ничего поделать с собой.
Ренцо стоял неподвижно, глядя ей в глаза. Она чувствовала его волнение тоже, его дыхание, видела, как чуть поднимаются и опускаются плечи.
— Ренцо! — вскрикнула, всхлипнув, бросилась вперед, как только Юттар закрыл за собой дверь.
Мгновенье.
Он поймал ее в объятья.
— Любимая моя! — выдохнул в ухо, горячо и почти отчаянно.
Он прижимал ее к себе, его руки скользнули по ее плечам, ее талии… все так быстро. Его губы… Он целовал ее, словно пытаясь за несколько коротких минут успеть все, что не успеть за целую жизнь — до и после, с безумной страстью. Словно потом уже ничего не будет.
И она тоже.
Это было одновременно так хорошо и так невыносимо. Потому, что не успеть.
— Мэй, подожди… Мэй… я же поговорить хотел, я… — он оторвался от нее с трудом, и это пробирало до слез.
Они должны расстаться и больше не увидеться никогда?
Зажмурилась на мгновение.
— Я люблю тебя, — шепнула едва слышно, даже не обнимая, скорее цепляясь за него, стараясь хоть на мгновение оттянуть… Страшно услышать.
— И я тебя люблю, Мэй, хорошая моя, маленькая моя… я приду за тобой. Обязательно приду. Не могу обещать, что скоро, но обязательно приду.
Он обнимал ее. Он пытался заглядывать ей в глаза, словно ища ответа и поддержки.
Да, она будет ждать! Сколько понадобится.
— Да! — пытаясь поцеловать его…
— Сейчас, Мэй… — он прижимался щекой к ее щеке. — Я говорил с твоим братом… Я уезжаю в Микою. Пока снова трибуном, потом, весной, квестором. Я… буду ближе к тебе. Потом получу больше. Разберусь с Гильдией, улажу все дела… Так или иначе… Я разберусь. Мэй… Твой брат отдаст мне тебя, когда я стану наместником.
Мэй показалось, она ослышалась.
— Что?
— Когда я стану Микойским наместником, твой брат отдаст мне тебя, — сказал он твердо, словно это только вопрос времени. — Не могу обещать, что это произойдет скоро, еще года три… Я добьюсь этого, Мэй. Ты веришь мне?
Ни капли сомнений. Словно три года — это три дня. Словно все это — так просто.
Как?
— Нет! Ренцо, я верю, конечно, верю! Но нет. Не надо. Я пойду с тобой просто так, даже если у нас не будет совсем ничего.
