Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
— И совсем беда с субординацией. Был бы ты хоть реально знатного рода, а то так… Не зарывайся. Здесь распоряжаюсь я.
— Я учту, — сказал Ренцо.
Он вел Мэй за руку. Подальше… К лошадям. И хватит.
Солдаты уже строились в поле, вещи почти собрали.
— Ты поедешь со мной, — сказал Ренцо. — В одном седле. Вариантов не много. Если в повозке, вместе со слугами, то придется крепко связать тебя, чтобы никаких глупостей, и мне не приходилось отвлекаться в дороге. Или ты могла бы идти рядом, но тогда тоже придется следить. Так что в седле лучше всего.
Она молчала.
Щеки совсем бледные.
Возможно, легат в чем-то прав.
— Не хочешь рассказать о себе? Кто ты и откуда. Возможно, тебя на самом деле выгоднее вернуть домой?
Что-то сверкнуло в ее глазах. То ли слезы, то ли ярость. Ее рука в его руке напряглась, но дергаться и вырываться она не стала. Ренцо выпустил сам.
— Нет, — твердо сказала Мэй. — Я сирота. У меня никого нет.
6. Пленница
Ей до сих пор казалось, что она чувствует прикосновение его пальцев на своей руке… теплых, сильных… Так странно…
Ренцо посадил ее на лошадь и запрыгнул сам.
Ее спина касалась его груди и живота, и… Мэй даже попыталась отодвинуться, но отодвигаться было некуда.
— Сиди спокойно, не ерзай, — сказал он.
Его дыхание у самого уха.
Руки Лоренцо почти обнимали ее, держа поводья.
Деваться некуда. Но Лоренцо не делал ничего такого, просто сидел рядом, даже сам старался поменьше касаться ее, насколько это возможно. Но это сейчас… Не то, чтобы она ему доверяла, но пока не было повода… Мэй терялась и не могла решить.
Немного радовало, что Лоренцо одет теперь по всей форме, еще и строгий темно-синий сюртук с трибунскими нашивками, застегнутый на все пуговицы — это добавляло чуть больше расстояния между ними, пусть и формально. И портупея… рукоять меча ощутимо задевала ее бедро, напоминая…
Но связанной, в повозке со слугами, пожалуй, еще более унизительно. Так, по крайней мере, верхом… Вместе с врагом. Она просто пытается найти оправдание своей слабости. Совсем недавно она была готова умереть, но лишь чуть-чуть отпустило, и возвращаться в клетку было невыносимо страшно.
Мэй пыталась представить, что сделала бы ее мама на ее месте, и не могла. Наверно, просто не могла представить маму рядом с чужим мужчиной. Не могла представить маму связанной и избитой.
«Скачи и не оглядывайся», — сказал ей отец на прощание. Ее вывели из крепости тайными путями. «Ты должна жить, не бойся ничего. Если твой брат уцелеет в этой бойне, он найдет тебя».
