Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
Дом просто огромный, светлый, пол из лаорского мрамора, мягкие ковры, изящные вазы с цветами. Ничего излишнего, вычурного, хозяева не пытались произвести впечатление, у них и так было все, что только можно желать.
Мэй отвели небольшую комнату, удивительно уютную. Так, словно она гостья здесь, а не пленница. Но нет… все равно охрана у дверей — один из солдат, приехавших с ними, остался за дверью.
Ей принесли воды, умыться с дороги, принесли печенье, немного хлеба и сыра на ужин, молока… И домашнее илойское платье — переодеться.
Мягкая удобная кровать. Мэй и забыла уже, как спать на кровати. Присела на краешек…
Одна.
Впервые за долгое время она осталась одна. И совсем никого рядом.
Потом встала, обошла комнату по кругу, потрогала, посмотрела все, выглянула в окно — там сад апельсиновые деревья. Можно даже выскочить и убежать, не так уж высоко…
Было так одиноко.
11. Хозяин дома
— Ренцо!
Она выпрыгнула в окно, в траву, так легко и грациозно, подошла.
Ведь сбежит же еще. Надо, наверно, охрану поставить.
Рассвет едва тронул небо, все спят. Только он сидит на скамейке у фонтана в саду, апельсины вокруг… Ушел от всех и сидит.
— Ренцо… — тихо шепнула нимфа, осторожно присела рядом на край скамейки.
Он невольно улыбнулся.
— Ты чего не спишь, Мэй?
— Не спится. Я плохо сплю на новом месте. А ты?
— И мне не спится, — сказал он.
— У тебя красивый дом… и дочка… тоже очень хорошая.
Ренцо усмехнулся невесело, но, как-то удивительно — стало легче."
"— Этот дом построил мой отец, — сказал он. — Ему, в свое время, удалось подняться от мелкого провинциального землевладельца до илойского сенатора, он удачно купил долю в железных рудниках, удачно вложил в торговлю… у него всегда была эта деловая жилка, как и у Лино. У меня нет, я так никогда не смогу. Потом дом перешел моему старшему брату, а после смерти Лино, десять лет назад, — мне.
— Почему? Разве ты не хотел остаться?
Вздохнул.
Все это слишком сложно, чтобы объяснить.
Пока Лино был жив, Ренцо считал, что военная карьера — единственно возможная для него. Война — это то, что он умел. От отца ему досталась квартира в инсуле с небольшим садом на Эсквилинском холме и плантации винограда под Алерой, где он поставил управляющего и успокоился на этом.
