Взглянув на изможченное тело ее трофея Ренцо — почти выжженное жестоким обращением и недостатком пищи, сердце у нее сжалось. Теперь красоты мало что осталось: кровоподтеки на бледном лице, обнаженное тело едва не прозрачное от истощения. Клетка — маленькая как кошачья гостиница, а Ренцо в ней смотрится почти неузнаваемым — его глаза застыли в ожидании....
Чуть судорожно сглотнула, поняв, что уже все. Поставила кружку на стол.
— Молодец, — сказал Ренцо по-джийнарски. — Сейчас Гильем принесет молока и немного еды. Поужинаешь со мной?"
"— Чего ты от меня хочешь? — чуть хрипло, но на чистом илойском спросила она.
2. Пленница
Он улыбался.
Легко и открыто улыбался, разглядывая ее.
Ни злости, ни страха. Она пыталась его убить, а он улыбался ей.
— Как тебя зовут? — спросил он по-илойски.
Еще недавно она была готова умереть, но не позволить им… Не подчиниться их воле.
Но он ничего ей не сделал и не требовал ничего особенного… ничего не требовал.
И все же, он ничем не лучше других. Трибун, отдававший приказы, даже не простой солдат. Он тоже виноват во всем. Может, даже больше других. Он тоже убивал.
А ее имя — это просто имя, не значит ничего.
Она совсем терялась.
И под его взглядом… что-то происходило с ней.
— Меня зовут Лоренцо, — сказал он, пододвинул второй стул и сел рядом.
Он ждал.
У него были серые внимательные глаза, совсем коротко постриженные волосы, сильные руки… шрамы на руках. В каждом его движении, в каждом слове, чувствовалась спокойная сила и уверенность в себе. И опыт. Опыт в первую очередь. Он был взрослым, намного старшее ее… моложе отца, конечно, но все же… Взрослым.
Он так и держал полотенце у шеи. Светло-голубое полотенце, почти белое, и кровь на нем так хорошо заметна. Еще немного, и ей удалось бы, тогда бы он умер… а потом и она тоже.
Он смотрел на нее.
Лоренцо.
— Мэй, — сказала она. — Я — Мэй.
Он только кивнул, и его улыбка стала шире. Он радовался… да, пожалуй, искренне радовался, что она начала с ним говорить. Это шаг навстречу. Только имеет ли она право на этот шаг? Или это предательство — разговаривать с врагом? Дин наверняка счел бы предательством, он всегда страшно суров. А отец сказал бы, что она должна жить, и пока жива — есть шанс и есть надежда. Но отца больше нет, он предпочел умереть вместе со своими людьми, а Дин… Ищет ее? Надеется, что она смогла выжить?
Все так запуталось…
От слабости кружилась голова.
— Я бы предложил вина, — сказал Лоренцо, — но сначала тебе стоит поесть. Сейчас Гильем вернется, принесет чего-нибудь. Ты хочешь молока?
Мэй покачала головой. Она еще не решила.
— Давно ты ела в последний раз?
Давно и… сложно сказать. Первые несколько дней, как ее схватили, она ела все, что дают, надеялась сбежать, считала, что ей нужны силы.
