В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
— Тьфу, сварново семя, — выругался Давор. — Одно на уме!
Штефан слушал их шутливую перебранку, а сам размышлял над тем, что неплохо бы вассальную клятву со всех наместников стребовать. Уж больно время неспокойное. И снова слова Бранимиры вспомнились, тронули душу сомнением. Двадцать из тридцати его генералов были арнами, и за каждого из них он мог головой поручиться. А вот остальные десять… Тот же Брен уже давно мечтает его уничтожить. Да и Эйвер не отказался бы нож в спину воткнуть.
— Слышь, командир, далеко еще? — устав пререкаться с Гойко, спросил Давор.
— Десять кье осталось, — отвлекаясь от своих мыслей, ответил он. — Если поторопимся, через два часа будем на месте.
— Это мы запросто, — ухмыльнулся друг и оглянулся на Гойко. — Спорим, что я первым городские ворота проеду?
Смешливые карие глаза хитро блеснули.
— На что спорим? — тут же загорелся бывший ординарец.
— На десять бутылок солдерского, — ответил Давор.
— Готовься пыль глотать, увалень, — пришпоривая коня, выкрикнул Гойко.
— Хвалился петух собаку перебрехать, — припустив следом, хмыкнул Давор.
А Штефан только усмехнулся, наблюдая за парнями. Все-таки правильно он сделал, что взял с собой именно этих двоих. Рядом с ними тяжелые мысли сами собой исчезают и на душе не так пасмурно. А зверь затаился, молчит. Как из замка уехали, так и оставил его в покое. Может, и к лучшему.
Он чуть сжал коленями бока коня, и Гордый ускорился, легко обогнал и Гойко, и Давора и понесся по пыльной дороге в сторону невидимого пока, но уже вполне ощутимого моря.
Илинка
Я смотрела на крошечный клочок синего неба, застрявший между прутьями решетки, и не могла заставить себя поверить в то, что это мой последний день на земле. Нет. Душа продолжала надеяться. Непонятно, правда, на что. Если только на чудо, но много ли чудес я в своей жизни видела?
С губ сорвался грустный вздох. Эх, если бы я могла свою судьбу узнать! Получилось же у меня в Белвиле собственный вирош увидеть? А сейчас, как ни стараюсь, все напрасно.
Громкий писк вызвал желание взобраться повыше и поджать ноги. Уж больно наглыми были исконные обитатели тюрьмы. Ничего не боялись, даже днем смело по камере расхаживали."
"Я поежилась, а потом подтянулась, приникла к ржавой решетке, сжала ее руками и застыла, глядя на белые облака. Небо. Манящее, вольное, бескрайнее… Оно было так далеко от меня и одновременно так близко.
