В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
Нет, потом он разберется с тем, как она оказалась в Кравере и за что ее осудили, но сейчас гораздо важнее скрыть девчонку от этой своры, что разочарованно гудела, лишенная желанного зрелища.
Он укутал Илинку полами плаща, прижал к себе, спрятал ото всех и пришпорил коня. Желанные огни были все ближе, и вскоре Штефан уже спешивался у освещаемых магией дверей гостиницы.
* * *— Пиши, — Штефан положил перед Илинкой лист бумаги и придвинул чернильницу с пером. — Правду, — ответил на ее вопросительный взгляд. — Хочу знать, на ком женился, — хмыкнул он и отошел к окну, чтобы избежать искушения до хруста сжать хрупкие плечи упрямой девчонки.
Сейчас, когда опасность миновала, он испытывал раздражение. На себя, на девчонку, что быстро строчила пером по листу, на обстоятельства, вынудившие его принять необдуманное решение. Никогда раньше он не был подвержен таким вот порывам, никогда раньше не совершал скоропалительных поступков и теперь пытался просчитать, чем аукнется ему собственное благородство.
Он бросил короткий взгляд на склоненную над столом головку. Сердце дернулось, заныло — то ли от жалости, то ли еще отчего, но он сознательно задушил в себе эмоции.
Тихий стук заставил Штефана отвлечься от размышлений.
— Войдите, — ответил он.
Дверь распахнулась, и в проеме возник Гойко.
