В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
Я, не отрываясь, смотрела на мужа и видела, каким огнем горят его глаза, чувствовала восторг супруга и его безудержную радость и ощущала, как по щекам бегут слезы. Это было так чудесно — знать, что сбылась самая заветная мечта Штефана. Он никогда не говорил об этом, но я знала, что в самых потаенных уголках его души живет надежда на то, что однажды зверь обретет свободу."
"— Принимай свое королевство, господарь, — пророкотал Скарог, надевая на моего мужа поданный Вилем золотой венец. — Отныне и навсегда Стобард будет свободен от чужеземного ига, а мои благословение и любовь на века пребудут с древним уделом.
Он обвел взглядом склонившихся перед ним арнов, осенил их знаком бесконечности и исчез.
— Я сплю? — подняв голову, растерянно спросил Эйзер. — Или мы правда только что видели Скарога?
— Похоже на то, — задумчиво ответил Хант и перевел взгляд на Штефана. — И если верить древнему богу, то теперь у Стобарда есть король, а мы все вернули себе способность оборачиваться.
Он замолчал, замер на мгновение и спустя миг превратился в гигантского темно-серого волка.
— Знать бы еще, кому мы обязаны этой милостью, — тихо пробормотал Лейд.
— Хозяйке Белвиля, — громко ответил на его вопрос Призрачный Зверь.
Он оказался рядом и ткнулся мне в бок, подставляя голову под мою руку и выпрашивая ласку, как обычный пес.
Я положила ладонь на крупный лоб и ощутила под пальцами мягкий, густой мех.
— Ну, что тут скажешь? — усмехнулся вернувший прежний облик Хант. — Счастливчик — он счастливчик и есть!
Арны дружно рассмеялись, а Штефан подошел ко мне и крепко обнял, укрывая от взглядов своих товарищей.
— Ты — мое счастье, — тихо прошептал он.
А я потянулась к его губам и ответила:
— А ты — мое.
Эпилог
— Штефан, ты уверен, что нас не хватятся?
Я смотрела на мужа, наблюдая за тем, как тот снимает тяжелый парчовый камзол и достает из сундука сменную рубаху. Под смуглой кожей перекатывались мышцы, длинный шрам, пересекающий спину, казался тонкой белой лентой, и мне привычно захотелось разгладить его пальцами.
— Даже если и хватятся, что с того? — усмехнулся супруг, завязывая тесемки ворота и скрывая от меня следы былых ранений.
Сколько времени прошло, а я так и не смогла смириться с их количеством.
Заговоренная варнийская сталь была слишком жестока к моему мужу: кинжалы, мечи, стрелы — я точно знала, каким оружием нанесена та или иная рана. И мне очень хотелось стереть их с тела Штефана, убрать отметины былой войны, заставить шрамы исчезнуть, но увы.
