В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
Глаза сливовые, со слезой…
— Гэй-хо! — выкрикнул Штефан, и конь, подчинившись приказу, резко рванул вперед, оставляя позади серые тени домов и унылые силуэты черных деревьев.
До Белвиля оставалось чуть больше пятидесяти кье.
* * *К замку Штефан подъехал затемно. Крепостная стена и очертания Белвиля тонули в тумане, и вид торчащих из серой пелены башен будил в душе глухую тоску. Зря он сюда приехал. Надо было в Старице оставаться.
Река, преграждающая путь к замку, согласно зарокотала. Когда-то она носила гордое имя Керей-абин-Алмазная, но времена добычи драгоценных камней ушли в прошлое, и название реки изменилось на плебейское Затонка.
— Эй! Есть кто живой? — громко позвал он.
Мост был поднят, а на сторожевых башнях царила тишина. Видать, не ждали сегодня хозяина. Распустились без крепкой руки.
— А ну, открывайте, сварновы дети!
Штефану пришлось долго кричать, пока глухие олухи, охраняющие замок, не проснулись. Вояки, дери их за ногу!
Он громко выругался, наблюдая за поднявшейся на башнях суетой.
— Ваше сиятельство!
Из распахнутых ворот навстречу ему выбежал низкорослый лысый человечек.
— Ваше сиятельство, с возвращением! — рискуя попасть под копыта коня, кланялся незнакомец. — Так рады, уж так рады вас видеть!
Доски скрипели, черная вода под ними недовольно бурлила, бормотала что-то на старостобардском, пенилась злобными бурунами, а человечек все кланялся и угодливо изгибался, пытаясь заглянуть ему в глаза.
— Ты кто? — нахмурился Штефан.
Не помнил он этого… слизняка. Вот, хоть убей, не помнил.
— Я Винкош, ваше сиятельство, — продолжал приседать человечек. — Управляющий Белвилем.
Ишь ты, управляющий. А рожа мерзкая, сразу видать, вор и мошенник. И страхом от него за кье несет.
— Уволен, — резко бросил он и, не обращая внимания на причитания слизняка, въехал под низкие своды крепостных ворот.
— С возвращением, ваше сиятельство!
Так, а этого он знает. Высокий, худой, седые волосы черной лентой подвязаны, длинный нос свисает почти до подбородка…
— Лершик?
Штефан вгляделся в унылое, похожее на лошадиное лицо."
"— Он самый, милорд, — бледные губы дворецкого растянулись в подобие улыбки, но глаза оставались настороженными.
