В темной комнате было чувство заброшенности и пропадения жизни. Панели потрескались, кровать застыла на месте, как будто сглаженная временем. Лишь зловещий свис у люстры напоминал о жизни, словно расколовшаяся ветка. Все вещи казались мертвыми и ненужными, создавая атмосферу затухания и отчаяния....
— А ты не меняешься, — Штефан соскочил с коня и бросил поводья подбежавшему мальчишке. — Вели баню затопить да девчонку какую-нибудь посмышленее пришли.
Он покосился на застывших у порога слуг и добавил:
— Только пусть умоется, надоело уже на немытые рожи смотреть.
Грязь под сапогами смачно чавкнула, заставив Штефана поморщиться. Не двор, а конюшня…
— Будет исполнено, ваше сиятельство, — проблеял Лершик.
Но он уже не слышал. Отодвинул дворецкого с дороги и, не обращая внимания на кланяющихся слуг, прошел в дом.
Внутри было ничем не лучше, чем снаружи. Темные, закопченные стены, выщербленные плиты пола, тусклый свет сальных свечей. И запах… Неприятный запах заплесневевшего сыра, луковой похлебки и кислого хлеба.
— Где экономка? — не оглядываясь на семенящего за ним дворецкого, спросил Штефан.
— Ваше сиятельство, — тут же кинулась ему под ноги какая-то рыхлая старуха, похожая на разваливающуюся копну сена. — Добро пожаловать в Белвиль!
— Ты, что ли, домоправительница?
Он брезгливо скривился, разглядывая уродливую бабу в пышной многослойной юбке с вышитыми на ней национальными узорами.
— Как зовут? — резко спросил он.
— Салта, милорд.
— Ужин готов?
— Да, милорд, — угодливо закивала старуха, и глазки ее превратились в узкие щелочки, скрылись, утонули в толстых обвислых щеках.
— Через час пусть принесут в мои покои, — приказал Штефан.
Он не стал дожидаться ответа. Скинул плащ на руки дворецкому, пошатнувшемуся под тяжестью мокрой ткани, и пошел к лестнице.
Слуги замерли за его спиной испуганными зверушками, не решаясь пошевелиться. Штефан скривился. Везде одно и то же: страх, неприязнь, подленькое, трусливое любопытство… Пожалуй, из всего этого перечня последнее он ненавидел больше всего.
Темный коридор привел его к высокой дубовой двери. Полотно было старым и почерневшим от времени, рядом с ручкой отчетливо виднелись следы когтей. Кто-то из предков память о себе оставил.
Штефан обвел глазами тесные покои. Да, весело же ему тут будет…
— Лершик! — гаркнул он, зная, что дворецкий притаился за дверью.
— Ваше сиятельство?
Неприятный скрип повторился.
Старик не рискнул переступить порог, так и остался стоять в коридоре, буравя его своими цепкими глазками.
