Ночной викториной начинается роман Димы и приезжей в Москве девушкой из другой реальности. В ярких огнях рекламы она словно заблудшая бабочка попадает в город с невероятными возможностями. С его помощью, она выходит на новый уровень своих потенциалов, открывая двери к неожиданной любви и самопознанию....
После разговора Джек вышел, и я полчаса сидела в комнате подруги и бесполезно страдала. Если все предрешено, слезы не помогут. Смысла нет реветь, потому я просто ждала конца.
Одного мне хотелось – Дэми еще раз увидеть. Хоть мельком, хотя бы на секунду. Чтобы успеть ему признаться в своих чувствах. Сейчас ясно понимала, чего хочу и почему.
Мне так хотелось прижать ладони к животу. Пообещать ребеночку, что он будет в безопасности, но руки были крепко связаны за спиной, а боли усиливались, тяжелели, будто кто-то водил по паху ржавым ножом.
Когда дверь распахнулась, и охрана ввела Прэскота и Дональда, я уже едва соображала. Мне казалось, что я сейчас порвусь на куски, в висках пульсировало, а во рту каталась терпкая до тошноты горечь.
Следом за Дрэйками вошел Хилл. Приказал что-то охране, и они оттащили Дональда к столику, заставили встать на колени. Руки его были связаны, и держал он их перед собой.
Толстяк испуганно смотрел на Джека, а мне стало до ужаса противно. Почему Оливия на это пошла? Как могла променять молодость на вот эту мерзость с лысиной и пивным брюхом? Я не смогу спросить и не смогу понять ее, нужно только принять.
– Расскажи теперь Еве, как ты грохнул мою дочь, а, главное, за что.
– Ты не выйдешь отсюда живым, Джек, – вдруг съехидничал Дрэйк и качнул большой головой.
– Мне откровенно посрать, – ответил Хилл с мягкой улыбкой. – Но и вы не выйдете. Дом начинен взрывчаткой, и одно мое нажатие на кнопку в телефоне – все взлетит на воздух.
– Ты блефуешь, – не унимался Дональд. – Нет у тебя ничего.
– Папа, – попросил осторожно Прэскот и зыркнул на меня.
Сквозь туман слез я едва различала лица, ориентировалась по голосам и силуэтам.
– Молчи, тряпка! – вспыхнул Дональд, а Хилл рассмеялся.
Это вызвало во мне негодование. Может, Прэскот и мягкий, но не тряпка, но у меня получилось только промычать.
– Не мог оприходовать девку, как я просил? Как приказывал? – заверещал Дрэйк."
"Хилл еще громче рассмеялся, а Прэскот отодвинулся от отца и выступил ко мне.
– Ева не заслужила такого! Я не буду подчиняться твоим прихотям!
– Свалите, – махнул охране Хилл. – За дверь! Никого не впускать и не выпускать, пока я не скажу! Роб, а ты останься здесь.
Один из бритых амбалов замер у двери и приготовился по сигналу стрелять. По кирпичному безэмоциональному лицу было ясно, что ему пофиг в кого пустить пулю. Хоть в лысого старика, хоть в молодую девушку.
