Афганистан, где стены бараков звенели от долгого времени, а свет в ночи был лишь отражением оранжевых фонарей, ярко выделяющихся на фоне темной дуги горизонта. Среди ровных рядов стрелков и радистов капитан Неверов выходил из модуля с холодной воды, словно оттуда искалеченная ткань полотенца только что обдувалась ветром. На нем были спортивные брюки и кроссовки — готов он был к любому происшествию на этой войне....
Владимир вышел на грунтовку, разрезающую лес пополам. Собрался свернуть на тропинку, как из-за поворота показался «УАЗ» участкового. Владимир подумал, что Алексей Крабов может увидеть лазающего по чужой усадьбе Петровича и, как положено, принять меры. Понятно, что раздувать дело старший лейтенант не станет и все разрешится по-мирному, без протоколов и задержания, но похмелка Лопыря сорвется однозначно. Да еще Зинаида всю плешь проест соседу. Поэтому остановился. У ног сел Рик.
Участковый остановил «УАЗ» напротив Неверова.
– Здравия желаю, Владимир Дмитриевич!
– Здравствуй, Леша! Что это ты рано в деревню едешь? Случилось что?
– Да нет! Лекарства матери везу. Вчера не смог передать, решил сегодня, до совещания.
– Ясно! Как служба?
– Нормально!
– Не жалеешь, что в милицию пошел? Сейчас это, мягко говоря, не модно!
– А мне плевать, модно – не модно, престижно – не престижно. Главное, при деле. И работа не внапряг. Хоть иногда сутками дома не бываю, да и зарплата не ахти какая.
Неверов улыбнулся:
– Ты прав! Кто-то должен служить, иначе государство, каким бы оно ни было, просто перестанет существовать.
– Вот и я так думаю!
– Правильно думаешь!
– У вас-то как дела?
– Да какие у меня, Леша, могут быть дела? Все дела остались в прошлом. А сейчас я доживаю свой век. Отдыхаю, как и предписано пенсионеру.
– Вы свое отслужили! Заслужили право на отдых.
– Да мог бы продолжать службу, но… не судьба!
– Тоскуете по армии?
– Ну, не то чтобы тоскую, вспоминаю часто.
– Понимаю!
– Слушай, я наскреб деньги на операцию Ирины. А вот как передать, не знаю. Неудобно как-то… Может, ты поможешь?
Участковый воскликнул:
– О чем вы говорите, Владимир Дмитриевич? Разве может быть неудобным делать людям добро?
– Я вот о чем думаю. Как бы не получилось так, что Анна Сергеевна станет считать себя обязанной мне.
– Да должна понять!
– Ты бы поговорил с ней… Прямо сейчас… Ну, как лекарства матери передашь. А, Леш? Объяснил бы ситуацию. Дело-то деликатное. Тебе это сделать проще. А я потом отдал бы деньги – и все! Ну, а если надо, то и отвез бы Ирину в город.
