В глубине замкнутого острова крохотного мыса скрывалась опасность. Группа спецназа проявляла умеренную уверенность и спокойствие, даже когда последние ресурсы подавляли тревогу. За четыре дня на Саванге диверсионный отряд Фринов накапливали силы для решающего удара над военной базой....
Соболевский послал ей теплую волну – свою нежность. Она ответила всем сердцем, всей душой и была уверена, что ночной ветер донес ее чувства до Кирилла.
А потом, спустя много часов после того, как разведывательный корабль ушел к созвездию Южного Креста, исчез из поля зрения локаторов где-то возле Гакрукса, она еще раз почувствовала такую же волну. Нет, не совсем такую. Во второй раз это было что-то невообразимо нежное и горькое, такое трогательное, что она замерла на месте, даже задохнулась. Потому что во второй раз горячая волна толкнула не в сердце, не в голову – в живот.
Он знал!!! Непонятно, непостижимо как, но он знал! Кирилл обращался к своему будущему малышу, и она, мать, не могла не почувствовать эту нежную, ни с чем не сравнимую волну любви. К горлу подкатил комок...
Затем все оборвалось – резко, разом. Тогда вдруг захотелось кричать от боли, от обиды, отчаяния. Кричать, биться в истерике, умолять небо, богов, кого угодно, чтобы исправили то, что случилось.
Горячая нежная волна резко оборвалась, и Катрин в ту же секунду поняла: Кирилла больше нет. Нет и никогда не будет.
Когда все это произошло, как раз начиналась ее смена в госпитале. Уилсон только-только добралась от дома до амбулаторного комплекса, начала переодеваться, натянула халат. А потом без сил опустилась на стул и долго сидела, остекленев, тупо глядя перед собой.
Кирилла больше нет. Она знала это абсолютно точно. Перед смертью он через пространство дотянулся до своего ребенка, видимо, что-то хотел сказать на прощанье. И все. Теперь – точно все...
Она забыла и про смену, и про больных. Долго-долго сидела на стуле, бессмысленно уставившись в пустоту. Ничего не видела вокруг. Как ни странно, не было ни слез, ни истерики. Быть может, если бы удалось заплакать, стало бы легче. Легче?
Она смотрела перед собой, но ничего не различала. Внутри не было ни мыслей, ни эмоций, ни желаний.
Прошли тысячи лет, прежде чем она смогла найти в себе силы, чтобы подняться со стула. Механически, не понимая, что делает, застегнула пуговицы халата, вышла из ординаторской.
…Катрин кого-то осматривала, давала советы, выслушивала чужие просьбы и проблемы, но все это происходило не с ней. Если бы кто-то спросил: о чем она только что говорила и с кем, Уилсон не услышала бы вопроса.
