На пыльном острове Ялта, 5 ноября 1941 года — первые признаки наступления зимы. Ветер суетится в тусклых сумрачных облаках, порывами рвется по улицам, мешая легким дышать. Солнце прячется за облаками, лишь иногда освещая землю яркими лучиками. Весь город окутан тихой тревогой, как будто скрытый в глубинах серого неба что-то сгущается и набирает силу....
Но с любованием у него как-то не складывалось. Возможно, букет смотрелся неплохо, но когда-то он знавал парней из художественной академии, которые могли нарисовать не хуже.
Сиротин кашлянул. Девушка вздрогнула и резко обернулась.
– Боже, Вадим! Ты меня испугал. – Она утонула в его объятиях.
Он поцеловал ее, чуть отстранился и залюбовался этой необычайно красивой женщиной. Вот кого надо на картину! Цены бы не было тому портрету.
– Я соскучилась, – прошептала она и снова прильнула к нему.
Он тоже дико скучал.
Кто-то укоризненно кашлянул в проходе.
– И вот ради этого мы рисковали жизнью и ведрами проливали кровь? – заявил Сиротин, покосившись на картину.
– Ты шутишь, Вадим! – Она по-настоящему возмутилась. – Это же Ян Брейгель Младший, сын знаменитого Питера Брейгеля Старшего, известный фламандский художник! Этой картине почти три с половиной столетия. Посмотри, какие краски, насколько выразительны линии. Хотя кому я все это говорю? – Она улыбнулась, взяла его за руку.
– Новые. – Он улыбнулся. – Старые поизносились, пришлось поменять.
– Но эти лучше, чем прежние? – Она как-то колебалась.
– В каком смысле?
– Ну… ты теперь будешь меньше лезть под пули?
– В этом смысле определенно. – Он с уверенностью кивнул. – Больше под пули ни ногой. Пусть другие лезут. Всякие капитаны и старшие лейтенанты. Вы готовите экспозицию?
– Это долгий процесс, Вадим. Экспонатов пока немного. Хорошо, что самое ценное удалось сохранить.
– Замечательно! – Вадим опять улыбнулся. – Уверен, в ближайшие тридцать лет тебе будет чем заняться.
– А ты что?.. – У девушки задрожали губы.
– У меня новое назначение, – пояснил Вадим. – Мне предложили возглавить дивизионный отдел контрразведки СМЕРШ. Будешь меня ждать?
– Буду. – Она тоже потупилась, потом подняла глаза и проговорила, не пугаясь своих слов: – Да, буду всю жизнь тебя ждать. Когда все кончится, приезжай.
– Всю жизнь не надо. – Он замотал головой. – Мы уже в Европе, война через полгода кончится. Буду письма тебе писать, вести с нарочными слать.
