Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
Он вождь, он бог для них, он – самое святое, что есть у советского народа. Да боже упаси, если что-то со Сталиным случится. Таково положение дел. И ситуация сейчас такова, что весь народ поднялся на борьбу с внешним врагом. В такой момент вооруженная борьба – верная смерть любой организации. Бесславная и быстрая.
– И чем же занята ваша организация? Каковы ее цели и методы борьбы? Уж не демократические ли выборы? Или все же вы думаете о власти политической?
– Опять ирония, – усмехнулся Сосновский. – Если вы думаете о возвращении на Родину, то это правильное решение.
– Вы меня агитируете?
– Боже упаси, – запротестовал Сосновский. – Вы сами позвали меня для разговора, я просто отвечаю на ваши вопросы. Спросите, почему я не удрал от своих сопровождающих по дороге? Почему все же поехал сюда? Для того, чтобы власть захватить даже конституционным путем, надо иметь возможность ее удержать. А для этого нужна сила, нужен силовой аппарат, на который можно опереться.
– Вы знаете, что РОВС, как и моя партия, в Маньчжурии запрещены? Я думаю, что оккупационные власти сами используют опыт бывших белых офицеров в своих целях.
– И что же?
– Японцы, как мне кажется, не заинтересованы в контактах руководства РОВС с вами лично. До них дошло известие о вашем прибытии. Даже я сейчас с вами встречаюсь не столько по своей инициативе, сколько по просьбе некоего японского ведомства. Как видите, руки у нас у всех тут связаны. Мы еще с вами будем встречаться, Михаил Юрьевич, мы еще о многом с вами поговорим. Если, конечно, вы останетесь живы.
Глава десятая
Гончаренко приказал остановить машину, увидев Шелестова и Буторина и нескольких бойцов роты НКВД, садившихся в крытую брезентом полуторку. «Эмка», взвизгнув резиной, замерла на дороге, Гончаренко вышел и замахал рукой.
