Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
– А вы перестаньте кичиться собственной значимостью, – зло бросил Сосновский. – Слишком много «я», «мое». Мы здесь так не привыкли. Главное слово – это «мы», тогда и победа будет. Вы хотите, чтобы я раскрыл вам секрет, кто я? Пусть все выйдут, тогда поговорим.
Главарь подумал, потом кивнул и приказал всем выйти. Его люди потянулись к выходу, откинули кусок брезента и со скрипом открыли тяжелую дверь из толстых жердей.
Михаилу очень хотелось начать разговор с просьбы развязать ему руки, но он решил терпеть до конца.
– Я представляю подпольную антисоветскую организацию, которая ведет борьбу за Россию вот уже не один десяток лет.
Произнеся эту фразу, Сосновский откинулся спиной к стене землянки с таким видом, будто его одолела немыслимая, нечеловеческая усталость.
– И как называется ваша организация или ваше антисоветское движение?
– «Патриотический Союз». Но вам это название ничего не скажет.
– Почему? – удивился мужчина. – Вы не искали контактов за рубежом, не просили союзнической помощи? Если вы здесь, в Советском Союзе, рассчитывали только на свои силы, то это несерьезно. У коммунистов довольно развитый и многочисленный аппарат репрессий.
– Мы это тоже понимаем, – согласился Сосновский. – Теоретики коммунизма хорошо расписали условия свершения революции. А на поддержку широких масс населения нам рассчитывать глупо. Пока мы привлечем к себе массы сторонников, нас вычислят и поставят к стенке.
– И что же вы делали в этом плане?
– У нас были контакты с абвером. Они сами вышли на нас и глубоко законспирировали наши связи.
– С кем конкретно вы контактировали?
– Нашим направлением в Германии занимался лично Фридрих Гемпп[2]. Потом адмирал Канарис стал создавать восточное направление, но его опередила контрразведка НКВД. Лично я встречался с Карлом Ласнером.
