Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
Коган набросил на одно плечо пиджак, подхватил пальто, но выйти не успел. В дверях появилась статная фигура заведующей больницей Артамоновой. Удивляться этой женщине можно было постоянно. Деятельная натура, руководитель, который все обо всем знал, все помнил. И это касалось не только больницы, но и поселка в целом и даже работ на аэродроме и дел в перегонной дивизии, где у Маргариты Владимировны оказалась уйма знакомых. Сейчас взгляд врача не был строгим – немного рассеянный и чуть усталый. И голос – почти домашний и совсем без казенных интонаций.
– Ну как вы себя чувствуете, Борис Михайлович? Рука беспокоит?
– Вашими молитвами, – кивнул Коган. – Медицина справилась превосходно, а мой сильный организм помог, как мог!
– Мне нравится ваш настрой. С таким настроем люди быстрее выздоравливают, – улыбнулась Артамонова. – Зайдите ко мне. Если вы, конечно, не спешите.
Последняя фраза была произнесена чуть тише, при этом ее пальцы легли на руку Бориса. Это выглядело не требованием, скорее как просьба.
Борис мысленно осадил себя: «Ишь, расслабился. Женщина ему, видите ли, улыбнулась, симпатию продемонстрировала. Тебе тут работать и работать, а ты о покое думаешь».
В кабинете заведующей все было по-прежнему: стол у окна, настольная лампа под зеленым абажуром. Два деревянных кресла, обитых дерматином, и кушетка, покрытая белой чистой простыней.
– Садитесь, я налью вам чаю с травами, – сказала Артамонова.
– Стоит ли чаевничать, когда у вас дел, наверное… – начал было Коган, но женщина его перебила:
– …Стоит. Вы же не думаете, что заведовать больницей поставят бездельницу, которая не знает, чем себя занять в рабочее время? Я вполне могу адекватно оценивать ситуацию и принимать решения.
Коган уселся в кресло, осторожно положив перевязанную руку на подлокотник. Заведующая не спеша открыла большой термос и разлила по кружкам темную душистую жидкость, напомнившую запахом сразу и желтую осень, и медовый вкус августа. Сама она уселась напротив. Полы белоснежного халата чуть разъехались, открыв колени, обтянутые шелковыми чулками.
