Ночь в лесу была холодная и мрачная, но костер горел ярко, согревая братишек-охотников. Старый Алгыр с засыпанными травами в руках шептал загадочные слова над котелком, заставляя жар лечить и освежать душевно истомленных лесных путников.
Лешка успокаивал друга, говорил, чтобы тот не волновался. Вот отдохнут, он сделает волокушу и потащит его к своим. А идти им осталось уже недалеко. Скоро людные места, а там госпиталь. Он поглаживал Сашку по голове, чувствуя его горячий лоб.
Пивоваров задремал уже под утро, когда погас костер. Сон сморил его, и глаза закрылись сами собой. В его беспокойном сне они шли вдвоем, сражались с медведями и лосями, отстреливались от вражеских диверсантов, а в каком-то поселке их ждал оркестр и девушки с цветами. И какая-то трибуна, с которой все постоянно говорили речи о крыльях Алсиба.
Лешка проснулся, когда уже совсем рассвело, и понял, что Сашка Боровиков умер. Лицо под его рукой стало совсем холодным. Внутри у Лешки все вдруг закаменело. Он понял, что снова остался один. Как быть? В кабину самолета Сашкино тело ему одному не поднять – оно вдруг стало неподъемным.
Ножом и толстым суком он смог к середине дня вырыть яму всего с полметра глубиной. Мешали корни деревьев и камни. Он завернул Сашку в парашют, обвязал стропами и стащил в вырытую яму.
Лешка стоял с непокрытой головой и думал, что сегодня он осиротел так, как, наверное, не мог осиротеть, даже потеряв в детстве родителей. Здесь, в тайге, он остался один, без надежды выжить. И товарища пришлось закопать на скорую руку, и не будет у Сашки торжественных похорон, как у настоящего героя. И некуда будет принести ему цветы.
Пивоваров приложил руку к холодным камням, прощаясь, а потом повесил на шею свой узелок с копченым мясом и двинулся в путь. Он успел отойти метров на двести и обернулся от странных звуков. Он увидел двух медведей, которые ходили по полянке возле могилы и принюхивались. Потом стали ворошить свежесложенные камни.
Лешке сделалось жутко от мысли, что медведи могут разрыть могилу.
Граница была уже совсем близко.
