В заспанной тьме утреннего света, старина Берия не мог отвести взгляд от сапог Хозяина — их гладкость и блеск отражали всю прохладу комнаты. Но что-то сегодня было иным: тревожное мерцание этих вершин мастерства дразнило его взор, готовясь раскрыть тайны дня.
Сама смотрела, и салфетки рядком висели, и иконки были протерты, и…
— Кто здесь был? — строго вопросила ее старуха.
Варяг невольно улыбнулся. Настоящую породу невозможно спрятать даже под черным платьем.
— Вы тогда, матушка, в церкви были, — заговорила взволнованно женщина, — а в это время к вам старичок какой-то пришел. Говорит, очень нужно было свидеться с вами. Ну, он подождал немножко, а потом пошел себе с миром. Сказывал, что в соборе вас, матушка, отыщет.
Тарантул вытащил фотографию и показал ее Марфе:
— Уж не этот ли мужчина?
Женщина осторожно вытянула из рук Друщица снимок и, подняв на него удивленные глаза, произнесла:
— Батюшки, он самый! А вам-то откуда про него известно? — даже страх перед грозной Голицыной не сумел перебороть в ней женского любопытства.
— Марфа, иди к себе! — властно прикрикнула Голицына.
— Ухожу, матушка, ухожу, — засуетилась женщина и, укрыв широким рукавом лицо, расторопно юркнула в раскрытую дверь.
— Это Тимофей? — спросила Голицына с некоторым волнением.
— Да. Тимофей Егорович Беспалый.
Протянув руку, она попросила:
— Разрешите, я взгляну.
— Возьмите, — охотно подал фотографию Тарантул.
Варяг внимательно всматривался в лицо старухи. Морщины у нее были глубокими и темными, а кожа сухая и обветренная, что очень напоминало кору дерева. В этот момент она выглядела очень старой, и вряд ли существовала на белом свете вещь, которая сумела бы удивить ее.
Старуха поднесла снимок поближе к глазам и проговорила с заметным злорадством:
— А Тимоша постарел! Возьмите, — вернула Голицына фотографию.
— Вы можете сказать, что именно он мог искать у вас? — спросил Варяг.
Голицына пожала плечами:
— Теряюсь в догадках. У меня ничего нет, — и, безнадежно махнув рукой, глухо добавила: — Да мне ничего и не надо. Для меня и так каждый прожитый день большой подарок.
— И все-таки посмотрите! — ненавязчиво настаивал Варяг. — Может, все-таки что-то пропало?
Комната Голицыной больше напоминала монашескую келью, чем жилище обычного человека: ничего лишнего! Все для молитвы: иконка в углу, под ней лампада.
— Было бы жаль, если бы пропал альбом. В нем фотографии моего отца, — раскрыла она альбом с заметным почтением. — А вот и сам Тимофей Беспалый. Правда, здесь он значительно моложе. Для меня всегда оставалось загадкой, почему это вдруг они подружились.
