Автор
Жанр
Четверо молодых людей на пикнике внезапно сталкиваются с исчезновением одной из них. Поиски приводят к таинственным находкам в старом доме, где обнаруживается загадочная бутылка и старые секреты. За этой видимостью скрывается мрачная интрига и неизвестные тайны.
Но взгляд словно магнитом тянет, тянет…
– Сами справитесь? – интересуется Призрак, позевывая.
– Иди, – машет карлик. И набрасывается на меня: – Чего таращишься, дура! Вон мусорные пакеты лежат – возьми. Тебе еще полы здесь мыть и стены. А времени в обрез. Шевелись!
Вздрогнув, поднимаю рулон одноразовых мусорных пакетов.
– Ты сам Великой Екатерине доложишь? – бросает в спину приближенной к Старухе особе карлик.
– Да. И что нужно крыс срочно потравить, а то и в жилой сектор могут полезть. Не знаю, как ты, а я не хочу проснуться оттого, что какая-то прожорливая тварь грызет мое лицо. Оно мне дорого как память о папе, которого я не знал.
Не сразу, но смысл сказанного просочился в одеревеневший от страха мозг. Крысы. Они думают, что Федю загрызли крысы. А это значит, они не знают, что к этому моменту он был мертв. И выходит…
Что следует из подобного умозаключения? В голове никак не хочет формироваться мысль. Но страх, ворча, ослабляет хватку ледяных пальцев.
Засовывая окровавленное тело в мешок, я отчего-то вспоминаю нашу первую ночь. Все вышло так нелепо и от этого даже мило. А потом перед глазами встала последняя ночь. Не вчерашняя, а та – в палатке. Гадкое чувство удовлетворения довольно попискивает в глубине души.
Застывшее тело не желает помещаться в мешке. Мешают разведенные в стороны руки.
– Почему ты так долго? – нервно торопит Господин Кнут, словно домашнего любимца поглаживая пристроенную на изгибе локтя плеть.
– Не сгибаются, – усердно кряхчу я.
Карлик несколько мгновений рассматривает меня, затем опускает взгляд на тело.
– Но… – растерялась я.
Пройдясь плетью по моим ребрам, надсмотрщик берет с полки пилу. Ту самую, которой, по словам Феди, я должна была перепилить цепь.
– Не можешь сломать – пили. И быстро!
Зажмурившись, я с остервенелым отчаянием рванула инструмент на себя. Хищно скалящее зубы полотно завибрировало, загудело.
Правая рука опухла, посинела и болит, но я отчаянно терзаю холодную плоть.
– Проклятые крысы, – вздыхает карлик, отворачиваясь.
С первого раза попасть в сустав не получилось, приходится расширять распил.
Меня опять тошнит, но пустой желудок выдает наружу лишь тоненькую струйку едкой желчи.
Обтерев губы о плечо, принимаюсь за вторую руку.
Если бы кто-нибудь месяц назад сказал мне, что я смогу отпилить руку трупу – не поверила бы. Да я сознание от одной мысли об этом потеряла бы. А теперь… Хотя чему удивляться? Ведь я этот самый труп и сделала. Из живого человека.
