Засыпая, слышу храп.
В следующий миг полог палатки отлетает в сторону.
– А вот и я, – хихикая, шепчет Федя.
Игнорируя его, отворачиваюсь к стенке.
Рука хлопает по спине и пытается забраться под одеяло.
Дернувшись, переворачиваюсь на спину.
– Не смей ко мне прикасаться, – чеканя слова, произношу я.
Федя наваливается, тыкается мокрыми губами в щеку. Поймав мою руку, силой прижимает ее к паху. Ладонь обжигает прикосновение обнаженной плоти, которая возбужденно вздымается.
Пытаюсь вырваться, но на ноги наваливается непомерная тяжесть.
Еще одно тело врывается в тесное пространство палатки.
От возмущения задыхаюсь, не сразу осознав ужас происходящего.
Лишь когда рывком с меня срывают штаны, я пытаюсь заорать. Но крик захлебывается, так и не родившись. Разбив губы в кровь, в рот мне заталкивают край одеяла.
Навалившееся на грудь тело не дает вдохнуть, от боли в безжалостно расплющенных сосках слезы бегут ручьем. Язык скользит по щеке, уху…
Ноги рывком запрокидывают вверх, так что колени упираются в спину Федору. Пальцы жадно исследуют отверстия, сминая и царапая плоть.
Бьюсь, как попавшая в силки птица. Неистово, отчаянно, но совершенно безрезультатно.
Трусики врезаются в нежную кожу, ткань трещит.
Мочку обжигает укус.
Сквозь заволакивающую сознание пелену страха и боли слышу дрожащий от похоти шепот:
Навалившаяся тяжесть до хруста сминает изогнутый и напряженный, словно натянутый до придела лук, позвоночник, прорывается сквозь кольцо сжатых мышц…
Ослепнув от боли, проваливаюсь в беспамятство. Последнее чувство, которое успевает идентифицировать мозг, – отчаяние.
Трудно найти сравнение, которое даст представление о состоянии, в котором я пришла в себя.
Ужасное, мерзкое, разбитое… – все вместе и каждое по-отдельности во сто крат сильнее, чем способны выразить слова.
Истерзанное тело болит, а душа и того хуже.
Прикоснувшись к пояснице, невольно отдергиваю руку. На пальцах повисли густые холодные капли.
От омерзения вздрагиваю.
Призрачная надежда, что все случившееся ночью мне приснилось, исчезает. Эти кошмарные события произошли наяву.
Позевывая, поднимается Боксер. В проникающем сквозь приоткрытый полог палатки свете белеет его задница.
– Пора вставать, – говорит он.
– Ага, – соглашается Федор. – Пошли покурим?
Слушаю их разговор и не могу поверить, что все это происходит на самом деле.