Вадим устремляется к окну: "Она вернулась," — шепчет Емельянов, став главным моим охранником. Я отвлекаюсь от рентгеновского снимка только на мгновение. Ее одна? Глаза загораются предчувствием опасности. Помедлив, я киваю на стул и продолжу изучать совершенные линии носа после ринопластики — никакой бульбы! Отличный результат. Да, именно тот человек, доктор Ко......
А повернувшись, замечаю, что вся вода вытекла из ванны.
— Пойдем спать, — усмехается Вадим, подавая мне махровый халат с эмблемой отеля.
Мы долго лежим без сна. Любуемся спящим сыном, тихо перешептываемся друг с другом и, переплетя руки над головой Роберта, просто наслаждаемся близостью.
«Ты есть в моей жизни, и это главное, — вздыхаю я, мысленно обращаясь к Вадиму. На кресле без задних ног дрыхнет Бимка. И мне кажется, что мир и покой наконец-то вошли в мою жизнь.
— А почему ты не сказала Лимпу про картины? — строго спрашивает меня Косогоров за завтраком.
— Теперь я понимаю, почему эту дрянь разбавляют виски, — морщится Вадим и добродушно замечает. — Олюшка, я задал тебе вопрос.
— Не знаю. Не была готова для громких заявлений.
— Ты передумала?
— Нет. Просто побоялась попасть под раздачу. Тут два варианта, Вадим, — тихо говорю я.
"— Они могут на тебя настучать, — глухо рычит Косогоров. — И Джейк попросил, чтобы ты сама сообщила полиции.
— Я не смогла, — признаюсь честно. — Мы можем перевезти картины на любой склад длительного хранения. И всех уверять, что это картины моего отца.
— Твои уверения никого ни в чем не убедят, дорогая, — морщится Косогоров.
— У меня есть на них документы.
— Тогда все просто, — хитро улыбается Вадим. — Переправим картины в Россию, а там как-нибудь исхитримся вернуть их в музей… Теперь главное, чтобы Найты не проболтались…
— В Европе принято доносить при каждом удобном случае. Но я все-таки надеюсь на их порядочность, — заявляю я и начинаю смеяться. Все, на кого я надеялась, меня подставили.
