— И даже если с нами умрёт Натэниел?
Я на миг перестала дышать, и время растянулось, как бывает, когда кажется, что у тебя есть целая вечность — и ни единого мига. Наконец я выдохнула прерывисто, и облизала сухие губы.
— Да, при одном условии.
— Каком же?
— Гарантия, что я тоже не останусь жить.
Он посмотрел на меня. Это был долгий-долгий взгляд. Этот взгляд придавил меня до самой моей души, и я как-то поняла, что именно это сделал он много лет назад.
— Ты мне как-то говорил, что я — твоя совесть, но ведь это же ещё не все?
— Что ты хочешь сказать, ma petite?
— Я — твой предохранитель. Твой судья, присяжные и палач, если обстоятельства станут плохими.
— Не обстоятельства, ma petite. Если я стану плохим.
Такое спокойствие было в его голосе, будто у него какая-то тяжесть свалилась с плеч. И я знала, на кого она свалилась.
— Гад ты. Когда-то я была бы счастлива тебя убить, но не сейчас. Не сейчас.
— Если я спросил слишком о многом, то считай, что я не спрашивал. А ты не говорила.
— Нет, ты просто гад, понимаешь? Если ты свихнёшься и станешь убивать невинных, то именно меня к тебе пошлют. Я — Истребительница.
Я смотрела на него.
— Но, ma petite, всегда посылают тебя. Ты — Истребительница.
Я встала. Колени у меня перестали дрожать.
— Но никогда я не любила того, кого должна убить.
— Ты ведь мне говорила, что твоя любовь ко мне не помешает тебе исполнить свой долг.
У меня глаза горели.
— Да, не помешает. Если ты станешь злодеем, я выполню свой долг. — Закрыв глаза, я замотала головой. — Хитрая ты сволочь! Насколько проще было бы тебя убить, если бы я тебя не любила!
— Я не потому хотел, чтобы ты любила меня, что ты станешь моим предохранителем, как ты это сформулировала. Я хотел, чтобы ты меня любила, потому что я тебя люблю. — Голос его был близко-близко, и когда я открыла глаза, Жан-Клод стоял передо мной. — Только потом меня стало тревожить, не настолько ли ты мною одурманена, чтобы простить мне в этой жизни преступления.
— Нет, нет.
— Я должен был знать, ma petite.
— Не называй меня так! Сейчас — не называй.
Он сделал глубокий вдох.
— Прости меня, Анита. Я не стал бы причинять тебе боль — намеренно.
— Так не мог ты подождать с этим разговором, пока не пройдёт кайф?
— Нет, — ответил он. — Я должен был знать, любишь ли ты меня больше, чем собственное чувство справедливости.
Я проглотила ком в горле. Не заплачу. Я не стану, мать твою, плакать.
— Ведь если бы я предал честь… — у меня перехватило дыхание, я сглотнула слюну, -…я предал бы тебя.
Он взял меня за руки, я чуть не отдёрнулась, но заставила себя стоять спокойно. Я была так зла, так взбешена…
— Меня неверным не зови, — произнёс он, — за то, что тихий сад твоей доверчивой любви сменял на гром и ад.