В тесной комнате без окон скрывался тревожный парадокс — две души, истощенные борьбой и надеждой на выздоровление. Они искали прикосновение к свободе в гнетущей упорядоченности, хохотали безумной песней жизни над привычным концом. — Этот рассказ охватывает момент сознательного выбора, когда боль становится толчком к взрыву, и как слабое человеческое желание превращается в невероятное подлинное бессмертие....
К Парфюму приблизился хорошо одетый старикашка с крашеными, зализанными волосами и что-то сказал. Сутенер молча пододвинул к нему стопку. Клиент начал внимательно просматривать фотографии.
— «Цыпленка» себе подыскивает, — с отвращением прошептал Костя. — Удавил бы тварь гнусную!
«Да, неплохо бы! — подумал я. — И старого хрена, и Парфюма, и прочих извращенцев. О Господи! Развелось же нечисти на белом свете».
Старикашка выбирал долго. Откладывал в сторону то одну, то другую фотку. Деловито консультировался с Парфюмом.
«Когда они отправятся за „товаром“, накроем», — решил я и… жестоко просчитался. Пересчитав деньги, Парфюм небрежно сунул их в карман, но с места не сдвинулся. Вместо этого он вручил старикашке пластмассовый номерок, и тот куда-то ушел вместе с «официантом».
Между тем принесли наш заказ: две объемистые тарелки дымящегося шашлыка и крепкий чай, больше напоминающий чифирь.
— «Травки» не желаете? — мурлыкнул халдей.
— Позже, — буркнул я. — Мы тут надолго.
Понимающе ухмыльнувшись, он исчез. Мясо было хорошее, сочное, натуральное, без каких-либо соевых добавок. Мы почти прикончили свои порции, как вдруг Парфюм шумно заелозил на стульях, кисло поморщился, потрогал вздувшийся живот и при помощи подручного с кряхтением поднялся на ноги.
«Срать захотел, сволочь, — подумал я. — А сортир недалеко от выхода. Оттуда мы тебя и похитим!» Но… сутенер во второй раз обманул наши надежды. В сопровождении «официанта» он направился не в общий туалет, а в служебный, находящийся на противоположной стороне зала.
— Давай за ним, — сказал я Сибирцеву. — Будем допрашивать прямо там.
