В тесной комнате без окон скрывался тревожный парадокс — две души, истощенные борьбой и надеждой на выздоровление. Они искали прикосновение к свободе в гнетущей упорядоченности, хохотали безумной песней жизни над привычным концом. — Этот рассказ охватывает момент сознательного выбора, когда боль становится толчком к взрыву, и как слабое человеческое желание превращается в невероятное подлинное бессмертие....
Заплатив Парфюму за «порчу материала», они обмыли сие событие в ресторане и с тех пор начали испытывать друг к другу определенную симпатию. (Если такие нелюди вообще способны на человечески чувства.) Так или иначе, но приходили они теперь в одно и то же время, часто выпивали вместе и после развлечений в «цыплятнике» о чем-то подолгу беседовали. А когда Глущикова выгнали со службы, Кадкин моментально устроил его на работу. Куда именно, Парфюм не знал, но заметил — денег у Олега Юрьевича стало гораздо больше…
— Лучших «цыплят» заказывал! Партиями! — подытожил сутенер, внезапно замолчал и с ужасом посмотрел мимо меня, на входную дверь.
Глава 11
В туалет зашли трое. Все как на подбор квадратные, бритоголовые, с дебильными мордами. (Вероятно, боевики Карапетяна.) Один держал в руках «кипарис» с глушителем. Двое других — финские ножи. У порога лежал бесчувственный Костя с окровавленной головой.
П-ф-ф — во лбу второго «гориллы» образовалась кровавая дыра.
— Ага-а-а! — оскалился «горилла», — перышками побалуемся, — и острием финки попытался нанести грамотный, молниеносный укол мне в глотку.
На его беду, я хорошо знал этот прием, а потому сумел вовремя качнуться в сторону (финка проткнула воздух) и с силой вогнал ему нож в сердце. Бандит умер мгновенно, даже не успев удивиться. Массивное тело пошатнулось и начало медленно оседать на пол. Выдернув из раны нож, я обтер его об одежду убитого и осмотрелся. Парфюм и два боевика были мертвы. Помощник сутенера тоже. (Видать, я слишком сильно его ударил.) Костя и незадачливый стрелок подавали признаки жизни.
